Ника перевела взгляд с него на бабушку, поражаясь, как же она постарела. Потеря единственного сына сказалась на ней, легла темными кругами под глазами, глубокими морщинами и понурыми уголками губ.

— Бабушка, — позвала Ника, с трудом сдерживая слезы. Спросить у нее правду об отце было страшно. Не из-за себя страшно. Не хотелось бередить рану бабушки.

— Все хорошо, Ника. Уже и мама летит домой. Скоро будем все вместе чай пить, как обычно. Ты только поскорее все им расскажи, и поедем домой, — устало говорила бабушка.

А Ника быстро заморгала, прогоняя прочь слезы, понимая, что она изменилась не только внешне, но и внутренний стержень сломался. Тяжесть потери неподъёмным грузом легла на плечи.

— Мама летит? — не поверила своим ушал Ника, ведь говорили, что этого еще долго ждать.

— Да, — вместо бабушки ответил мужчина, который так и не удосужился представиться, а сама девушка постеснялась спросить, вдруг это тайна. — Проект закрыли. Очень неожиданно закрыли. Слишком много несчастных случаев произошло, повлекших летальный исход для наших соотечественников. Поэтому мы и хотим задать вам пару вопросов. Вы ведь не одна должны были прилететь. Расскажите нам, как вы добрались домой. Подробно, не таясь. Особенно про то, как был уничтожен земной звездолет, на который вы сели вместе с остальными.

Вопросы. Ника вяло отвечала на них, постоянно гладя морщинистую руку, с тревогой заглядывая в блеклые глаза. Что она могла рассказать? Девочка не понимала. Голос Арифа раздавался в голове, подсказывая ответы. Ника просто повторяла за ним, не думая, просто подчинялась.

— Ссскажи 'да', — бубнил террианец. — Ника, ссскажи 'да'.

— Отстань, — беззлобно пыталась так же мысленно отмахнуться от него девочка, у которой голова разболелась от его бесконечных 'да' — 'нет'.

— Колючка, ну давай, осссталось сссовсем чуть-чуть. Ссскажи 'да', и он отпуссстит вассс.

— Да, — кивнула Ника мужчине, который терпеливо что-то выспрашивал. Она очень устала от всего, что случилось в ее жизни. Тревога за бабушку не отпускала Нику, и даже скорый прилет мамы не мог скрасить ее мысли.

— Ну что же, раз вы согласны, чтобы юноша и все его товарищи проживали с вами совместно, то не смею вас задерживать.

— Что? — хотела удивленно спросить Ника, но не могла и звука проронить. — Как это совместно?

Столько вопросов роилось в голове. Как это согласны?

— В тесноте, да не в обиде, — тихо ответила бабушка, тяжело вставая с неудобного стула. Ника помогла ей, поддерживая под локоть. А когда вышли в коридор, то первый, кого она заметила, это был Ариф в окружении своих прихвостней. Юноша решительно подошел к Нике и, обнимая за плечи, обратился к бабушке:

— Ссспасибо за ваше госсстеприимссство. Обещаю, что не будем вам мешать и притессснять.

— Дом большой, все вместимся. Да и столько юношей, работы для всех найду, — повеселела бабушка, улыбнувшись, на краткий миг вернув себе тот лик, который помнила девочка. Веселой, волевой и неунывающей женщины.

— Мама будет ругаться, — вставила недовольно Ника, поглядывая из-под густой челки на Арифа и пытаясь скинуть его ладонь с плеча.

Юноша перевел на нее взгляд, и вдруг его лицо расцвело озорной улыбкой.

— Я сссумею убедить ее, что мы не будем в тягосссть, — пообещал ей юноша, и Ника поверила, что этот может убедить кого угодно. Даже ее.

Было очень неудобно перед бабушкой, которая зорко следила за ней и Ари. Приятно от его внимательности и того, что не хочет с ней расставаться. Но соседство с этим эгоистичным типом сулило и многими неприятностями для Ники. Протяжно вздохнув, девочка махнула мысленно на него рукой, желая поскорее вернуться домой. А утром она еще посмотрит кто кого.

В кабинете без окон одиноко стоял массивный стол. Всё остальное было разбито, разброшено. Только монитор сиротливо светился на столе, повторял и повторял сообщение от дочери. Гейл лежал на полу, рыдая навзрыд. Он никак не мог поверить, что его дочь была способна на такой безрассудный с его точки зрения поступок. Его рысенок, его маленькая девочка пошла на такие жертвы ради него, того, чья жизнь закончилась когда он увидел ее лицо несколько минут назад.

— Отец, — любимый голос повзрослевшей Джоанны раздавался на весь кабинет, отражаясь от стен, — прости меня за все. Я неблагодарная дочь. Я очень плохая дочь. Но я не уничтожала станцию. Это была не я… И все это время была уверена, что ты уничтожил всех, кого я любила. Прости меня, папа. Очень прошу простить. Я… — тут Джоанна запнулась, с трудом находя силы продолжить, — я люблю тебя. Пап, слышишь, люблю. Я столько лет ненавидела тебя, а на самом деле я себя ненавидела, за то, что не оправдала твоих надежд. Ни твоих, ни дяди Билла. Простите меня. Люблю тебя, — тихий всхлип прервал речь. Но быстро обтерев ладонями слезы, Джоанна продолжила:

— Сильно люблю, но и его люблю. Отец, прости, но мы больше никогда не увидимся. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы потерять по моей вине. Ты должен понять, если я прилечу к тебе, он убьет тебя, как и всех, к кому я питала хоть какие-либо чувства. Я не знаю, куда сейчас направляется корабль. Главное, подальше от тебя и его. Прости меня за любовь к нему, но я не могу себя пересилить. Он столько зла натворил, а я продолжаю любить. Это чувство душит меня. Прощай, отец.

Помнишь, как я мечтала полететь к далеким звездам. Я лечу, отец. Исполнилась моя мечта. Я капитан космического корабля, летящего к далеким звездам. Пока есть энергия, я буду лететь навстречу к ним. А потом, когда корабль остановится, я усну. Как спящая красавица забудусь вечным сном. Но лучше уж так, чем знать, что он придет за тобой. Не хочу терять тебя, отец. Ведь семья никогда не предаст. Семья — это самое ценное, что есть во вселенной. Я помню все, чему ты меня учил. Прощай, папа. Целую тебя и люблю, твой Рысеныш!