— Дрогнет у него, — заворчал Альваро тоном пониже, — отрублю к хренам!

— Можешь, — киваю, но у самого внутри всё сжимается от дикого ужаса. Эти и правда могут… успел увидеть несколько специфических сценок, — но татуировка всё равно испорченной окажется. Всего-то и нужно, чтоб руки не дрожали.

— Всего-то? Хм…

— Еда нормальная, отсутствие тяжёлой работы, не лихорадило чтоб.

Выразительно показываю на колодки, натирающие мне ноги до крови, потом вытягиваю руку с подрагивающими пальцами.

— Китаец так… чтоб руки вспомнили. Лучше могу.

— Поговорю с Доминго, — выдавливает он из себя и удаляется.

Несколько дней меня не трогали, освободив от колодок и снабжая ингредиентами для красок и качественной сталью для игл. Увы, набивать придётся исключительно вручную, что сильно замедлит дело… да оно и к лучшему.

Поселили меня отдельно, под навесом метров десяти в длину и шести в ширину. Покатая крыша навеса покоится на столбах, внутри небольшой помост, парочка гамаков и открытые полки. Обстановка спартанская, но рад и этому.

Рабы, которых больше полусотни, живут в двух чудовищно грязных и тесных бараках, в совершенно антисанитарных условиях. Почему при обилии строительного материала и рабочих рук не стоится более приличное жильё, для меня загадка.

Возможно, ответ кроется в том, как живут сами бандиты? Два десятка человек живут в полудюжине хижин, заметно более просторных по сравнению с рабскими бараками, но ничуть не менее вонючих.

Судя по всему, такое вот существование они считают вполне комфортным и естественным. Грязь под ногами, дохлые крысы, мусор, объедки… Это не мусорная куча и даже не улица в бандитском посёлке, а всего лишь описание пола одной из хижин. Другие не лучше.

Потихонечку отхожу от последствий сотрясения, и пока не доставили нормальную бумагу для эскизов, бандиты решили проверить мои познания в медицине. Притащили гору просроченных препаратов самого сомнительного качества и медицинский справочник, в котором отсутствовала половина страниц.

— От Дока же оставалось! — Вспомнил внезапно недомерок Мартин, вцепившись в толстого Пабло, — ну!

Отстранившись хмуро, Пабло стал думать. Процесс этот оказался схожим с геологическим — казалось, должны пройти целые эпохи, прежде чем произойдут какие-то изменения.

— Да, — геологическая эпоха завершилась и человек-гора удалился, дымя окурком чудовищно толстой и вонючей сигары.

Полчаса спустя к медикаментам добавились хирургические инструменты, заметно изъеденные временем и ржавчиной, и ко мне потянулись первые пациенты.

— Резать, однозначно резать, — тыкаю в огромный чирей на боку щуплого китайца, дрожащего всем телом.

— Моя не понимать, — чирикает китаец, обеспокоенно ворочая головой.

— Ну так режь, — не понимает Начо, приставленный ко мне помощник-соглядатай. Почти коллега искренне считает себя целителем (как и меня) на том основании, что его бабушка была знахаркой. Отсутствие образования или хотя бы практики не смущает парня, как и тот факт, что бабушку-знахарку он видел всего несколько раз в жизни.

Учитывая заячью губу [76] и проскакивающие временами явные проблемы с головой, его железобетонная уверенность покоится на нехватке интеллекта. Подозреваю, что среди бандитов таких много — не обязательно недоумков, но скажем так — людей с особенностями психики.

— Больничный нужен, — развожу руками. Понятие, само собой разумеющееся для меня, Начо оказывается незнакомым, — освобождении от работ, пока заживёт.

— Аа… а зачем?

— Разрежу, пару дней отлежаться должен, — объясняю терпеливо (впрочем, иначе в моём рабском положении и нельзя), — а если сразу в воду загнать, то залихорадит и через несколько дней загнётся.

— А не резать?

— Тоже загнётся.

— Я это… Доминго позову, — проявляет Начо чудеса смекалки.

— Спасибо, — негромко говорит китаец на хорошем английском, — вряд ли это поможет, но рад хотя бы участию в моей судьбе.

Маленькие глаза его, опухшие от укусов насекомых, смотрят уверенно и спокойно. Человек на грани смерти не смирили и готов на многое, только бы выпал шанс…

Чуть прикрываю глаза, не говоря ничего, жду Начо. Довериться китайцу сходу опасно, это может быть провокатор. Но если что… из полусотни рабов в лагере почти полтора десятка — китайцы.

Это не значит почти ничего, но всё же — шанс.

Жека нервно курит, оглядываясь по сторонам и бросая отрывистые слова.

— Пашку подрезали, — торопливая затяжка, — бок располосовали только так, сантиметров двадцать распахали. Селезёнке пизда… медики говорят, раньше чем через полгодика из больнички не выйдет, а потом на инвалидность. Вторая группа светит, не боец больше.

— Дай-ка, — беру у приятеля сигарету из пачки и курю не в затяг, просто чтоб успокоить нервы.