Черрик плюнул на голый пол. Слова Тетельмана раздражали его:

– А зачем же ты сюда приехал, если ты такой хренов умник?

– По той же причине, что и вы, - ответил Тетельман миролюбиво, вглядываясь куда-то вдаль, на смутные очертания деревьев, что росли на краю участка земли за складом. Их раскачивали ночные птицы или ветер.

– И что же это за причина?
– Черрик с трудом сдерживал враждебность.

– Жадность, - мягко ответил Тетельман, продолжая рассматривать деревья. Что-то быстро прошуршало по низкой деревянной крыше. Обезьянка в ногах Тетельмана прислушалась, наклонив головку.
– Я, как и вы, думал, что меня здесь ждет удача. Я дал себе два года. От силы три. Это были лучшие годы за прошедшие двадцать лет.
– Он нахмурился; его память вызывала картины прошлого, и все они отдавали горечью.
– Джунгли пережуют вас и выплюнут, рано или поздно.

– Не меня, - сказал Локки.

Тетельман посмотрел на него влажными глазами.

– Сожалею, - сказал он очень вежливо.
– Дух разрушения носится в воздухе, мистер Локки. Я чую его запах.

Он снова отвернулся к окну. Что бы там ни было на крыше, теперь к нему еще что-то присоединилось.

– Но ведь они не придут сюда?
– сказал Черрик.
– Они не будут нас преследовать?

В вопросе, прозвучавшем почти шепотом, слышались мольба об отрицательном ответе. Как Черрик ни старался, он не мог отогнать видения предыдущего дня. Ему являлся не труп мальчика - его он еще мог попытаться забить. Но как забыть старика, с его искаженным в солнечном свете лицом и ладонями, поднятыми, как будто он предъявлял какое-то клеймо.

– Не беспокойся, - ответил Тетельман с ноткой снисходительности.
– Иногда некоторые из них наведываются сюда - продать попугая или пару горшков - но я никогда не видел, чтобы они приходили в сколько-нибудь значительном числе. Они этого не любят. Ведь для них здесь цивилизация, а она их пугает. Кроме том, они не стали бы обижать моих гостей. Я нужен им.

– Нужен?
– спросил Локки.
– Кому нужен этот хлам вместо человека?

– Они употребляют наши лекарства. Дэнси их снабжает. И одеяла, время от времени. Я же говорил, они не так глупы.

Рядом послышалось завывание Стампфа. За ними последовали утешения Дэнси, пытающегося унять панику, ему это плохо удавалось.

– Ваш друг совсем плох, - сказал Тетельман.

– Он мне не друг, - ответил Локки.

– Она гниет, - пробормотал Тетельман, больше для себя.

– Кто?

– Душа.
– Слово было чудовищно неуместным на мокрых от виски губах Тетельмана.
– Она - как фрукт, видите ли. Гниет.

Каким-то образом крики Стампфа воплотились в образы. Это не было страдание здорового существа: сама гниль вопила.

Скорее, чтобы отвлечь внимание от производимого немцем шума, чем из интереса, Черрик спросил:

– Что они дают тебе в обмен на лекарства и одеяла? Женщин?

Этот поворот мысли явно позабавил Тетельмана: он рассмеялся, сверкнув золотыми коронками.

– У меня нет надобности в женщинах, - сказал он.
– Я слишком много лет страдал сифилисом.

Он щелкнул пальцами, и обезьянка вновь вскарабкалась ему на колени.

– Ведь душа - не единственное, что гниет.

– Ну, хорошо. Так что же ты получаешь от них взамен?
– спросил Локки.

– Поделки, - сказал Тетельман.
– Чашки, кувшины, циновки. Их у меня скупают американцы, и продают потом в Манхэттене. Сейчас все хотят приобрести что-нибудь от вымирающего племени.

– Вымирающего?
– переспросил Локки. Слово звучало для него соблазнительно, как слово жизнь.

– Да, конечно, - сказал Тетельман.
– Они все равно исчезнут. Если вы их не уничтожите, они это сделают сами.

– Самоубийство?
– спросил Локки.

– В своем роде. Они просто падают духом. Я видел это полдюжины раз. Племя теряет свою землю, и с ней утрачивает вкус к жизни. Они перестают заботиться о самих себе. Женщины становятся бесплодны, юноши принимаются пить, старики просто морят себя голодом. Через год-другой племени как не бывало.

Локки опрокинул стакан, приветствуя про себя фатальную мудрость этих людей. Они знали, когда умирать. Мысль об их стремлении к смерти освободила его от последних угрызений совести. Чем теперь считать ружье в своей руке, как не инструментом эволюции?

* * *

На четвертый день их пребывания на фактории лихорадка Стампфа пошла на убыль, к немалому удивлению Дэнси.

– Худшее позади, - объявил он.
– Дайте ему еще пару дней отдохнуть - и можете снова заниматься своими делами.

– Что вы собираетесь делать?
– поинтересовался Тетельман.

Локки, стоя на веранде, смотрел на дождь. Водяные струи лились из облаков, которые нависали так низко, что касались верхушек деревьев. Потом ливень прекратился так же внезапно, и джунгли вновь задымились, расправили ветви и буйно пошли в рост.

– Не знаю, что мы будем делать, - сказал Локки.
– Наверное, возьмем подмогу и вернемся обратно.

– Ну что ж, тоже дело, - ответил Тетельман.

Черрик, сидя возле двери, откуда шла хоть какая-нибудь прохлада, взял стакан, который он редко выпускал из рук за последние дни, и снова его наполнил.