Простодушный Мал подавился рыжиком и долго кашлял. А Падре гулко бил его кулаком по спине. И, кажется, несмотря на духовный сан, бил с удовольствием.

Обсуждению зверского душевного здоровья предшествовала душераздирающая сцена на летном поле. Его величество император Тевтский продемонстрировал остолбеневшим гвардейцам сверкающий золотом «болид», который выкрали-таки у уручьего царя. Выкрали не пилоты — пехотинцы. Бессменная и Бессмертная гвардия, не разлей вода враги всем, кто летает в небе или плавает в море.

Злорадно полюбовавшись своими пилотами, Эрик вызвал из строя господина легата и долго, проникновенно смотрел ему в лицо. Зверь мог поклясться, что взгляд этот нанес ему морального ущерба на сумму куда большую, чем та, что император отдал в качестве выкупа. Честное слово, он предпочел бы этому взгляду пару недель в обществе Айс. Но Айс не было поблизости, и пришлось целую минуту сверлить глазами пуговицу на груди императорской форменки. Пуговица была костяная. Гладкая. С чуть заметной щербинкой на краю. Зверь эту пуговицу запомнил прекрасно. Она снилась ему всю следующую ночь.

— Я долго думал, легат, что бы с вами сделать, — доверительно сказал император, — посадить на губу на десять лет; заставить наконец жениться на всю жизнь; запретить летать на месяц… последний вариант показался мне слишком жестоким, первые два излишне мягкими. Через три недели Рождественский бал, на котором вы, с моего позволения и с учетом вашего вероисповедания, имели право не присутствовать. Так вот, на сей раз я желаю вас там видеть.

— Так точно, — сказал Зверь, разглядывая прожилки на полированной кости пуговицы.

— Вы должны быть на балу с дамой.

— Так точно, — сказал Зверь. Прожилки складывались в замысловатый узор.

— Дама, разумеется, должна быть из высшего света.

— Так точно, — сказал Зверь и наконец-то поднял глаза на начальство, — благодарю вас, сир.

— За что? — не выдержал Эрик.

— За приказ быть на балу, сир, — взгляд у Зверя был честный-честный, наичестнейший, — моя дама будет счастлива, сир.

— Вернитесь в строй, — рявкнул император.

— Так точно!

Айс узнала о том, что царь принял выкуп, лишь на следующий день после того, как Зверя с рук на руки передали тевтскому представителю. Все получилось очень быстро. Узнав о том, что Тиир фон Рауб не интересует госпожу фон Вульф в качестве экспоната, царь, кажется, даже вздохнул с облегчением. И то сказать — миллион золотом в казне куда приятнее, а, главное, безопаснее, чем живой старогвардеец в подвале. Даже в цепях. Даже в ошейнике. Даже за тремя засовами на стальной двери.

Ну его, право же, к черту!

Деньги, судя по всему, привезли всего через пару часов после визита Айс к царю. И тут же обменяли на Зверя. И Айс поначалу не нашла в себе сил порадоваться за него, она расстроилась, чуть не до слез, как девчонка расстроилась из-за того, что не смогла попрощаться. Хотя бы увидеть еще раз. Увидеть, как он улыбается. Голос услышать.

Не получилось.

Не успела.

А теперь — все.

Зверь наверняка забыл о ней, как только поднялся на борт тевтской «платформы».

Нет. Не забыл. Не сможет он ее забыть.

Ведь было же, сейчас уже и не верится, но было. Совсем близко факельные огни в узких черных глазах. Горячие, сухие губы. Чуть заметный сердце стукает болезненно — рубчик под кожей. Такой остается, если сильно, насквозь прикусить губу. Когда больно.

«Ты совсем другая, чем я думал…»

«Ты совсем другой…»

Айс не умела плакать. Ни от боли, ни от досады, ни от щемящей пустоты в душе.

Айс метала ножи в полированную, сплошь покрытую тонкой резьбой двустворчатую дверь. Это успокаивало. А если кто-нибудь войдет не вовремя, впредь будет наука: стучаться надо.

Три дня спустя, поздним вечером постучали не в дверь, а в окно.

Седьмой этаж… Выше покоев Айс были лишь царские апартаменты — мода такая в мире, чем знатнее, тем дальше от земли забираются. Мода на небо. На пилотов.

Но вот, снова, вежливый стук в стекло.

Погасив свет, Айс, не приближаясь к окну, взглядом распахнула створки.

— Привет, — сказал Зверь.

И улыбнулся — белые зубы ярко сверкнули в полутьме.

— Тарсграе, — только и выговорила Айс.

Прямо под ее окном висел двухместный «болид», висел чуть накренившись, потому что Зверь, ничтоже сумняшеся, сидел на борту, свесив ноги в семиэтажную пропасть.