Я хватаю Майка за воротник футболки, рывком притягивая к себе, почти отрывая от дивана, на котором он сидит.

— Тогда расскажи мне, куда бы ты отнёс что-то, что хотел бы продать. Что-то редкое. Что-то легко узнаваемое.

— Я не знаю. Может быть, в «Ритц»? Арнольд в последнее время много платил за вещи, не задавая так много вопросов, как обычно. И даже если он ничего не купил, он будет лучше знать, кто мог, — я отпускаю Майка, и он проводит пальцами по воротнику своей майки с внутренней стороны, хмурясь. — Не нужно было быть таким грубым, приятель. Теперь моя мама будет спрашивать, куда я снова ввязался. У меня хватает проблем и без того, что ты появляешься здесь как какой-то сумасшедший и колотишь меня без причины.

— У тебя есть травка?

— Когда у меня нет травки?

— Действительно, — я опускаюсь на диван рядом с ним, обхватывая голову руками. — Прости, чувак. Я сейчас немного дёрганный в психическом плане.

— Я каждый день дёрганный в психическом плане. Но я не хожу и не избиваю людей, — он сердится, и я не особо его виню. Однако благодаря всем наркотикам, которые он принимал последние пятнадцать лет, у него памяти хватает на пять секунд. Мне просто нужно посидеть здесь достаточно долго, и он меня простит. Покопавшись в маленькой деревянной шкатулке на ручке дивана, Майк достаёт косяк и прикуривает его, выпуская облако густого дыма в воздух над нашими головами.

— Ты прямо как из трущоб, — говорю ему я. — Ты раньше не слышал про бонг [30] ?

Он держит в лёгких дым, его тело начинает дёргаться, и он выдыхает, кашляя.

— Ты никогда не слышал, как просить вежливо, придурок? Я рассказал бы тебе всё, что знаю, и тебе не пришлось бы на меня кидаться.

Я беру косяк, который он протягивает мне, и делаю глубокую затяжку.

— Ты когда-нибудь… просто… терял чёртов рассудок? В плане, полностью терял. Понятия не имея, куда он делся и как его вернуть?

— Только раз. В летнем лагере. С моей кузиной Брендой. Она всё флиртовала с моим лучшим другом Дэмьеном, и чувак. Я очень её хотел. Она была первой в нашем году, у кого выросли сиськи. Не крохотные комариные укусы, — он выставил руки перед своей грудью, сжимая воображаемую плоть. — Реальные сиськи.

— Уф. Гадость. Твоя кузина?

— Эй, когда тебе двенадцать, это не имеет значение. Даже ни на минуту. Ты знаешь, Бренда превратилась в первоклассную стерву. Но, наверное, сейчас я бы всё равно её трахнул, если бы представилась возможность.

Я уже под довольно сильным кайфом к тому времени, как ухожу от Майка. «Ритц» на самом деле маленький ювелирный магазин под мини-гостиницей в Харлеме; и ювелирным магазином, и гостиницей управляет один и тот же парень — низкий толстый армянин по имени Арнольд. Каждый раз, когда произношу его имя, я вспоминаю героя из мультфильма «Эй, Арнольд!» с головой в форме футбольного мяча. В реальности, Арнольд из «Ритц» ничем не похож на вымышленного персонажа, но я не могу отделаться от этой ассоциации.

Через пару кварталов от магазина я проверяю антикварные «Ролекс» на своём запястье, подарок от дочери одного из наших клиентов, который умер в прошлом году. Предыдущий владелец часов годами ходил по антикварным магазинам — намного дольше, чем я там работал — и часы он завещал Дьюку. Дьюк бросил один взгляд на треснутый кожаный ремешок и тусклый блеск циферблата и отдал их мне без раздумий. Они, должно быть, стоят тысяч пятнадцать долларов, но вкус Дьюка распространяется чуть дальше дороговизны и блеска.

Одиннадцать пятнадцать. Технически, Арнольд уже должен закрыться, но когда я захожу за угол, я едва удивлён, увидев свет в магазине, всё ещё горящий во тьме, вырываясь между щелями его жалюзи. Я не стучу в дверь. Я звоню в звонок — один короткий, резкий звонок, чтобы убедиться, что он знает, что это один из его постоянных клиентов.

Внутри начинает лаять толпа собак; они стучатся об укреплённые двери со стальной решёткой, рыча как дикари. Через несколько мгновений по другую сторону стекла появляется очень круглая, непохожая на футбольный мяч голова Арнольда.

— Ты знаешь, там, откуда я родом, считается очень плохим знаком, когда перед твоим домом появляется ворона, — говорит он. Я четко слышу его, даже через шум, который устраивают собаки.

— Тогда хорошо, что я грач, а не ворона [31] .

Арнольд отмахивается от этого комментария, открывая несколько щеколд по ту сторону двери.

— Грач. Ворона. Для меня они все одинаковые. Что ты здесь делаешь так поздно? — он пинает одну из собак, прогоняя назад, чтобы открыть дверь. Со всем своим яростным лаем и оскалами, они бегут ко мне, прыгая на меня, как только прорываются через щель, облизывая меня и тяжело дыша.