Это единственное острое чувство, почти все остальные притупились.

Потому что всё надоело. И засыпаю.

Колька.

Проснулся я, как ни странно, с рассветом. В комнате уже было довольно светло. Испугавшись, что проспал, поискал глазами часы, они всегда стояли на столике под телевизором, светились.

Часов не было. Мало того, не было ни телевизора, ничего, что было вчера. Комната была совершенно незнакомой, и лежал я на кровати один. Один, в незнакомой комнате! Меня прошиб холодный пот:

Я что, напился вчера? Остался где-то ночевать?!

Да нет, голова не болит, во всём теле лёгкость, захотелось потянуться и ещё кое-что захотелось.

Я сел на кровати, обнаружив себя одетым в трусы и майку. Синие трусы и голубоватую растянутую трикотажную майку. Не понял. Ещё когда женился, спал уже без одежды. Впрочем, я же где-то в гостях! Так, а куда я сунул очки?..

А зачем мне очки?! Я и так прекрасно вижу! Придумал тоже – очки! Буду выглядеть, как Борька Фицман! Какой ещё, нафиг, Борька?! Не знаю я никаких Борек!

Так… Моё внимание привлекли через чур бледные ноги. Может, виновато освещение? Почему тогда такие худые? Я всегда был смуглым, даже зимой загар полностью не сходил, да и приличных размеров уже был…

Я поднялся на ноги, с бьющимся сердцем оттянул резинку трусов, приподнял майку…

Какой ма… Ого! Куда?! А ну, стоять! Вернее, лежать! Я быстро натянул повыше семейные трусы, опустил майку, прижал руки к низу живота и побежал в туалет. Чего это я испугался? Обычная утренняя реакция, когда сильно в туалет хочется!

Я выскочил в прихожку, где стояли сменные тапочки, надвинул их на босу ногу и побежал на улицу, в уборную. У нас, вообще-то был тёплый туалет в доме, но как-то привык летом ходить в этот, что находился в глубине сада. Сейчас уже середина мая, почти лето.

Лето, может, и лето, а с утра ещё холодно! Брр!

Внутри будочки у нас всё сделано культурно: стульчак с чистым сиденьем, стены покрашены светленькой голубой краской, даже освещение есть. На гвоздике висят разрезанные газетные листы.

Это мы с папой в прошлом году сделали, перед тем, как он ушёл в очередной рейс. Папа у меня моряк, ходит на пароходе «Комсомолец Чукотки» электромехаником. Всё бы хорошо, да только рейсы больно длительные, иногда больше года. Я люблю своего папу, очень тоскую и жду каждый год. Не из-за всяких там шмоток иностранных, или жвачек, просто сильно скучаю.

У нас свой дом, со всеми удобствами. Папа нанял рабочих, они провели водопровод, поставили котёл, водяное отопление, оборудовали туалет, ванную.

Конечно, без угля и дров не обойтись, но и тут папа нашёл выход: в трубы отопления поставил ТЭН, и мы отапливаемся от электричества, экономя дрова и уголь. У нас есть ещё маленькая летняя кухня с печкой, на которой мама сейчас готовит мне завтрак.

При доме есть маленький садик с тремя яблонями, несколькими кустами смородины и крыжовника.

На кустах смородины уже появились гроздья зелёных ягод. Ещё у нас есть небольшой огород. Мы с мамой в апреле его вскопали и засеяли картошкой, ботва уже зеленеет. Тяжеловато было, но ничего, справились!

Я вышел из уборной и пошёл умыться. На улице, под навесом, стоял рукомойник, здесь же было мыло и моя запасная зубная щётка. Вода холодная, прямо ледяная! Ух!

Быстро вытершись полотенцем, заскочил на кухню. Здесь весело гудел огонь в печке, на сковороде трещала моя любимая жареная картошка. Мама вбила в картошку яйцо, глянула на меня и сердито проворчала:

– Что голый бегаешь по холоду? Опять заболеть хочешь?

– Не хочу, мам, не думал, что так холодно будет, почти лето, а прохладно!

– Кушай скорее, а то в школу опоздаешь, - мама поставила передо мной сковородку, нарезала хлеб.

Я взял вилку и приступил к завтраку. Стол был высоковат для меня, я забрался с ногами на табуретку, так удобней. Мама глянула, но ничего не сказала. Сама налила себе чай в фарфоровую чашку, мне тоже налила, в эмалированную битую кружку. Свою чашку я разбил, эта кружка тоже плохо стояла на столе, часто падала на пол. Сам не знаю, почему.

– Мам, а ты почему не ешь? – спросил я, доедая последние кусочки.