— Прошу прощения, граф, — низко поклонился управляющий ломбарда, выслушав доклад оценщика, — вы зря не сказали мне сразу, что это творение великого Бенвенуто Челлини! Мы бы сэкономили массу вашего времени, ваша светлость.

— Вы поверили бы мне на слово? — усмехнулся Яков, сделав медленный глоток из кубка с вином.

— Ну, разумеется! — Управляющий был сама искренность, и Яков счел за лучшее не развивать эту тему. Жаль было времени. В этом он был с ломбардцем полностью согласен.

— Сколько? — спросил он.

— Двадцать тысяч золотых флоринов [43] .

О такой сумме, как, впрочем, и о том, что Альв носит драгоценности, изготовленные самим мастером Челлини, Яков даже не помышлял, но собеседникам этого, разумеется, не показал. Не дрогнула и Альв.

— Тридцать, — сказал Яков, прикинув в уме возможные колебания в цене.

— Двадцать одна тысяча…

Торг продолжался еще около получаса и закончился на сумме в двадцать шесть тысяч золотых флоринов.

"Я настолько богата?" — мысль о том, что она носила колье, сделанное великим ювелиром, не оставляла Альв уже пятый час кряду.

Даже цена драгоценности, — а ведь двадцать шесть тысяч золотом, наверняка, "не совсем точно" отражают истинную цену колье, — так вот, даже эта сумма не произвела на нее такого сильного впечатления, как известие о том, кто сотворил этот шедевр. Потому что в этом случае, возникал один весьма важный, чтоб не сказать больше, вопрос: кем является эта напрочь забытая Альв Ринхольф, что может позволить себе все эти драгоценности, включая "волшебные" кольца — "Жало" и "Ключ" — и произведения ювелирного искусства, наподобие только что проданного колье? И почему Альв так хотела с ним расстаться? С боевыми спицами из секура — нет, а с колье — да.

"Кто же я такая на самом деле? Принцесса? Королева? Правящая герцогиня?" — вопрос, и даже не один. Много вопросов. Разных и разной степени важности. Но среди них есть и такие, на которые хотелось бы все-таки получить ответ, и чем быстрее, тем лучше. Для нее и для ее мужчины.

Сама ли Альв настолько богата и влиятельна, чтобы покупать и носить такие прекрасные украшения, или она чья-то дочь, сестра или жена? Если она замужем, дело плохо, потому что о том, чтобы расстаться с Йепом теперь и речи быть не может. Однако, если она и не замужем, то ее положение в обществе, наверняка, накладывает на Альв Ринхольф множество жестких и жестоких по своей природе обязательств и ограничений. И в этом смысле, спасибо Блетанду, потому что графский титул Йепа поможет разрешить практически любые сословные проблемы. Ну, или большинство из них.

"Если только я не замужем! А если я все-таки замужем? Есть ли у меня дети? И кто он, тот, кто по праву претендует на мою постель? Может быть, не стоит, тогда, ехать в Штирию?"

Уехать с Йепом куда-нибудь в Гардарику, где их никто не знает, купить дом в Новом городе или в Рязани, назваться женой графа Ицштеда, и Бог с ней, с ее прошлой жизнью! Можно еще податься за океан или осесть в Великой Британии. Однако, думая об этом, Альв знала, что ничему из этих планов не суждено сбыться. Что-то важное заставляло ее искать себя забытую, что-то такое, что сильнее любопытства или простого человеческого желания узнать правду. Там в ее прошлом была скрыта загадка, скорее всего, чреватая серьезными последствиями, смысла которых она, увы, не способна пока постичь. Вполне возможно, это смертельно опасная тайна, но тогда, тем более, ее надо раскрыть. Жить с такой ношей, не ведая о том, в чем ее суть, опасно даже для виверны. Возможно, для виверны в особенности. К тому же, прибыв на континент, Альв окончательно вспомнила, что она не единственная виверна в мире, из чего следует, что неплохо бы, наверное, найти и других, тех, которые, возможно, захотят и смогут ей помочь.

"Или не захотят! — пожала она мысленно плечами. — В конце концов, кто-то же лишил меня памяти, а значит, кроме друзей, если таковые у меня все-таки есть, имеют место быть и враги, притом враги сильные, способные на такую могущественную волшбу!"

При мысли о врагах она снова вспомнила женщину из своего прошлого, которую, судя по испытываемым при этом эмоциям, Альв ненавидела так глубоко и сильно, что пронесла эту память даже сквозь полное беспамятство.

"Сигрун Гундберн… Золотая Зигги… Первая Среди Равных…"

К сожалению, ничего больше об этой красивой женщине Альв вспомнить не могла. Разве только то, что Зигги одевалась в роскошные светлые платья, носила сказочные драгоценности и вспоминалась исключительно в роскошных интерьерах дворцов и замков. Впрочем, сама Альв, судя по отрывочным воспоминаниям и тем драгоценностям, что были на ней в день переноса, ни в чем этой суке не уступала. Ни в платьях, ни в бриллиантах.

"Но что все-таки тогда со мной произошло?"

Как Альв оказалась в Себерии? Почему обеспамятовала? Кто были те другие — мертвые люди, что перенеслись вместе с ней? И что за взрыв — а Йеп утверждает, что это был именно взрыв — произошел в ту ночь на заснеженной поляне?

"Ох, мне!" — топнула она мысленно ногой и уставилась в ростовое зеркало, перед которым сейчас стояла.

Ну, что сказать! Она была красива. Тут ни добавить, ни убавить. Даже в этом "простом" дорожном платье — бархатный роб с отложным воротником, темно-синий, расшитый еще более темным растительным узором, и котт из светло-серой испанской шерсти с аппликациями из синего и голубого атласа. Наряд дополняли сафьяновые "русские" сапожки на высоком "французском" каблуке, лайковые перчатки и темно-серое манто с капюшоном, подбитое мехом голубой норки. А вот от корсета, учитывая удобство в дороге и собственную хорошую фигуру, Альв отказалась, поддев под платье лишь шелковое белье в три слоя и шелковые же чулки. И телу приятно, и блохи не заведутся!