Так что она рассказывала мне о людях, превращенных в деревья, в особенности же – в платаны, из которых, особенно в околицах Кремоны, производят изряднейшие скрипки, способные издавать из себя и детский плач и чувственный женский стон (В своем Словарике Новых Выражений, который я тогда вел, моею рукой было записано: "Выяснить, что означает "чувственный"? Исследование данной проблемы заняло у меня многие годы.).

Затем Аурелия рассказывала про зеркала, способные пожирать высокомерных типов, которые слишком часто в них глядятся, и о кристалликах, обнаруженных когда-то возле местности под названием Баальбек, благодаря которым могли разговаривать друг с другом люди, находящиеся по обеим сторонам пустыни. Она разворачивала передо мной миражи о широчайших возможностях творения добра и зла, обеспечения с помощью магии удачи для себя или же возможности наслать на врагов несчастий, болезней и даже смерти. Но когда я спрашивал, кто может подобное совершать и каким образом, она отвечала, что сама не знает, только что-то слышала, или же, что в ее родной округе все волшебники давным-давно уже вымерли. Меня подзуживало спросить у Аурелии про странный ритуал, которому меня поддали в детстве, про ту зеленую жидкость, про церемонию крови… Чему могла эта церемония служить? Ради каких целей был я избран? Но тут же я прикусил себе язык Даже не знаю, почему. Лишь позднее мне пришло в голову, что та громадная женщина, купающая меня в магической кадке, могла быть сама Аурелия.

Тем временем, по всей стране раздавались мольбы о дожде. В церквях читали новенну [4] , Совет Семи выслал молящую делегацию в Аква Альта, где размещалось святилище святой Зиты, традиционной покровительницы всяческих вод, от артезианских до плодовых. И все понапрасну!

Только меня в то время интересовало нечто совершенно иное. Я мечтал увидеть настоящую нимфу и окончательно убедиться в ее существовании или не существовании. Во время длительных каникул мне удалось обнаружить и гнездо ос, и огромную змею из рода посвященных Эскулапу, греющуюся на тропинке, видел я следы когтей редкой в наших краях рыси, видел и тень орла. До полной коллекции юного любителя Гомера и Гесиода не хватало лишь живой нимфы. Я сторожил у источника вечером и на рассвете, но увидал лишь серн, спешащих на водопой, а в мраке замечал светящиеся глаза каких-то хищников. В конце концов, решил я выбраться туда в полночь. Для этого я смастерил хитроумный будильник: свеча, догорая, пережигала натянутую нитку, та запускала рычаг, и горшок с водой выливался мне на голову…

Сработало. Мокрый, зато полностью проснувшийся, я выбежал в ночь. Ярко светила полная луна. Время оборотней. Только что мне оборотни! Дорогу до источника я мог пройти и с закрытыми глазами. Я был уже довольно близко от цели, когда услышал тихое пение. В первый момент мне оно показалось чем-то неземным. На грани шепота оно доходило до меня со всех сторон. Я отпрыгнул в развалины и, продираясь сквозь кусты, вскарабкался на вершину холма и осторожно дополз до самого края террасы возле давнего перистиля. Благодаря отраженному свету луны, прекрасно был виден клочок воды и фигура, окутанная вуалью, что сидела, подогнув колени, над самым краем пруда. Отовсюду шли люди, неся в ладонях маленькие светильники, из-за чего они были похожи на светлячков, сползавших по склонам холмов. Местные крестьяне: старые, молодые и в расцвете сил. Я распознавал их простой, шершавый диалект и узнавал слова.

Госпожа Воды, Госпожа Земли, Госпожа Огня – приди!

Ты, что была, существуешь и будешь существовать – приди!

Мать Великая Богов, Солнца супруга и Звезд сестра – приди.

Убереги нас от смерти, хворей и беспамятства!

Великая Изида, Великая Астарта, Великая Кибела…

Пребывай с нами!

Кибела? Но как среди простого народа сохраниться память о той, имя которой было ведомо лишь немногочисленным ученым гуманистам? После полторы тысячи лет господства христианства? Совершенно непонятно.

Под конец прибывшие уселись кружком над водой. Были зажжены пахучие благовония, и до меня добрался странный, дразнящий, сладко провоцирующий запах. Затем привели белого ягненка и черную курицу… Пение утихло. Сидящая фигура поднялась.

– Прими, Госпожа, знак жизни, знак смерти… Начало и конец. И прояви Силу.

– Прояви Силу!
– хором повторили собравшиеся.

Болезненное блеяние барашка, словно ножом обрезанное кудахтание курицы. Жрица сбросила одеяние. Она стояла обнаженная, громадная, толстая, по-особенному корпулентная, со свисающими на живот грудями. Она подняла вверх руки, в которых держала зарезанных животных.

– Время перемены, - воскликнула она и закрутилась с неожиданной легкостью, а сиськи ее раскачивались, словно колокола в Санта Тринита. Я узнал Аурелия. – А нет ли кого-то чужого среди своих? – настороженно спросила она.

– Одни свои, - зашуршали собравшиеся.

– Знаете ли вы, как богини карают измену?

– Знаем, ибо мы – ее рука, ее молот, ее нож…

Я чувствовал как мое сердце стучит в дробленые куски этрусской терракоты, к которым я пытался прижаться как можно крепче.

– Госпожа приближается, я иду ее приветствовать!

Женщина повернулась и прыгнула в воду. Собравшиеся задержали дыхание, было слышно лишь пение цикад и журчание ручья. Сам пруд имел форму конуса. Плескаясь у самого берега, я никогда не пытался достать до холодного дна. Аурелия исчезла. И не возвращалась. Долго! Я считал удары пульса. Наконец вода вскипела. Выплыли длинные черные волосы. Среди собравшихся послышался вздох облегчения. Из воды выплыла фигура. Только это была не Аурелия, а нимфа! Высокая, стройная, длинноногая. Мокрое тело с резными грудями античной Дианы поблескивало в свете луны.

– Богиня! Богиня! – пронесся шепот.

Народ повалился на колени, а она стояла меж людьми, словно прямая тростинка, откинув длинные волосы, открывая божественный профиль и ослепительно белые зубы, оскаленные в вызывающей усмешке.

– Чего хотите, люди малые, люди простые и добрые?

Ответом было всеобщее:

– Дай нам воды!

– Вода – это жизнь, следовательно, вы желаете долгой жизни?

– Да, Госпожа.

– Тогда жертвуйте мне себя без остатка.

Нимфа исчезла в тени разрушенной гробницы. А мужчины шли в очереди за нею, сбрасывая с себя одежду. Шли они медленно, с задиристо торчащими, словно у греческих герм, членами. И слышно было только бряцание монет и драгоценностей, бросаемых в медный котелок. Не знаю, что они с ней делали. Но, судя по отзвукам, там происходили ужасные вещи. До того места, где я лежал, доносились странные стоны и писки, шлепки и урчания, а прежде всего – звуки, издаваемые работающей маслобойкой… И было тех мужчин тринадцать.