– Ну, блин, и хохма! – бормочет Рикко.

– Единственное, чего я не принял во внимание, что заговор против Гурбиани возник в его ближайшем окружении. Что "друзья" не допустят его воскрешения. Поначалу они пытались переработать меня на вторсырье, потом ликвидировать… Теперь же впутали меня в убийство. И я один-одинешенек. Кроме вас у меня никого нет.

– Спокуха, дружбан. – Я чувствую на плече лапищу Лино. – Быть может, что-нибудь удастся и придумать. Тем более, если все, что ты нам тут рассказал – правда.

– Вы мне не верите?

– Ведь всего ты нам, похоже, и не говоришь. Например, кто твой основной враг, и как ты собираешься с ним выиграть?

– Сам не знаю.

На рассвете Лино выползает на разведку. Вернувшись, бросает на ящик, заменяющий шкафчик, еще связанную стопку утренних газет, которые он свистнул возле какого-то киоска.

– Все тебя разыскивают, паря, - с уважительной ноткой говорит он. – А кстати, хлопец, почему ты в первый раз не сказал нам, что ты только двойник Гурбиани?

– А разве тогда вы бы мне помогли?

– На верху ты просто шмат паршивой свинюки, на которую не стоит даже плюнуть, - морализаторским тоном заявляет Рикко. – А здесь ты всего лишь человек, который удирает, один из нас.

Заголовки всех газет сообщали о моем преступлении. Имелись фотографии, биографические заметки, комментарии. Несмотря на различия в названиях, тон статей совпадал. Медийный магнат в результате переживаний, перенесенных в ходе недавнего похищения, впал в параноидальное состояние, что очевидцы (в этом месте практически все издания поместили снимки лестничной клетки на Виа Эмилия с накрытыми простынками телами Вольпони и Матеотти) подтверждают, и в приступе безумия застрелил безоружного служащего полиции и стал причиной смерти нескольких человек, в том числе, вице-министра юстиции, который пытался ему помешать. Ни слова о попытке покушения на меня, об убийстве Закса, о нападении на меня в Монтана Росса. Сообщение о подрыве моего мерседеса помещено только в рубрике городских новостей: речь идет об автомобиле, в котором, в результате взрыва паров бензина умер один человек. Даже инициалов Луки Торрезе не поместили.

Все сообщения заканчиваются описанием моей внешности и обращением к общественности с просьбой помочь схватить опасного безумца.

– Врут, - с трудом удерживаясь от того, чтобы не порвать газетенку в клочья, кричу я . – Здесь нет ни слова правды.

– А чего же ты ожидал, - усмехается Рикко. – Что, веришь в гарантируемую конституцией свободу прессы?

– Я верю в журналистскую жадность к деньгам. Ведь моя афера для привыкших к сплетням средств массовой информации – громадная лафа, возможность увеличить тиражи и заработать еще большие деньги. Так что логично предположить, что одни должны писать так, а другие иначе. Откуда в таком случае такое единомыслие? Почему все пишут одинаково лживо?

– Похоже, дело тут в значительно больших бабках, - предполагает Лино.

– Но ведь эта вот газета – это правительственный орган, а вторая – это из концерна Хайнеманна…

– Быть может, в твоем конкретном случае гешефты власти, финансистов и мафии совпадают.

– Все они одна шайка-лейка, - сплевывает Лино. – Одни только мы находимся вне этого дерьма, сидя в дерьме по шею. А теперь, скажи-ка честно, зачем ты пришил всех тех типов?...

Голова трещит, вечером мы выпили банку медицинского спирта, едва-едва разведя просроченным соком. Душа болит еще сильнее. Я вернулся к исходному пункту – снова являясь добычей, на которую ведется охота. И я не знаю, что делать. Очередные вылазки, осуществляемые моими приятелями-клошарами, приносят только плохие вести. Полиция следит за моей находящейся в госпитале супругой. Они же не отступают от Проди. На чрезвычайном заседании наблюдательный совет SGC передал полноту принятия решений Управляющей Группе, и это решение должно положить конец борьбе фракций; триумвират образуют: Розенкранц, Бьянки и Кардуччи.

А вот в это последнее имя я никак не могу поверить. Кардуччи, на которого вместе с Сальваторе мы возлагали столько надежд… Понятное дело, теперь уже не имеет особого значения купили ли его, запугали или же он всегда работал на два фронта. Кардуччи – это четкий сигнал для меня (никаких мечтаний, Альдо!) и вместе с тем – важная информация. Приготовления к внедрению "Психе" ведутся на полную катушку. Если бы я еще знал, в чем суть этой программы…

Я чувствовал, что он представляет собой ключ к пониманию всего, что произошло в SGC. Уже начинала формироваться наиболее вероятная концепция течения событий, хотя мне в этой конструкции не хватало пары-тройки существенных элементов. Понятное дело, вся штука была в "Психе". По непонятной причине, совершенно неожиданно, возвратившись из своего таинственного путешествия в Швейцарию, Гурбиани меняет отношение к своему любимому предприятию. Похоже, именно это и вызвало принятие решения о его отстранении. Было решено воспользоваться христианскими фундаменталистами, чтобы все выглядело правдоподобно. А тут Альдо взял и вернулся. Какая же паника должна была начаться среди заговорщиков. Было решено ликвидировать его еще раз, порезав на трансплантаты. Не удалось. Альдо выжил и вернулся на давнее место. Правда, с огромными дырами в памяти… Только ведь через какое-то время он мог все вспомнить. И что тогда? Так, события складывались в логическую последовательность. Вот только мне, может, не нужно было искать небольшую группку заговорщиков: против Гурбиани могли быть все – обе фракции SGC, Амальфиани, коррумпированная юстиция. Тех немногих, у которых было иное мнение – просто ликвидировали.

Если моя гипотеза была правдивой, ситуация представлялась кисло. Предыдущий план рухнул. Теперь, даже если бы я и желал публично представить реальный ход событий, их бы признали выдумками человека слегка не в себе. Если бы же я составил завещание, оно бы не имело никакой юридической силы.

Целый день я не высовывал носа из подземелий, анализировал открытые файлы компьютера, время от времени, с помощью различнейших паролей добраться до засекреченной информации. И ничего! За то без каких-либо сложностей я мог через спутник подключиться к Интернету, попытаться заблокировать счета SGC или же объявить всем свою собственную версию событий, но мне не хотелось рисковать тем, что могут вычислить мое месторасположение.

Несмотря на все мои попытки, мне так и не удалось выяснить, что же случилось с Липпи. Он был мертв? Его похитили? Сбежал? Мои желающие помочь нищие узнали от соседей, что в последнюю ночь две машины по перевозке мебели вывозили имущество Сальваторе, а такси забрало его жену и детей в аэропорт. Выходит, он сбежал.

Некоторые надежды я полагал на встречу с кем-нибудь из троицы моих похитителей. В особенности я рассчитывал на хорвата. Лино, располагавший собственной сетью информаторов, выяснил, что тот по вечерам бывает в ирландском пабе неподалеку от кладбища.