— Точно-точно! У неё вся семья насмерть. В лепешку… Во время жуткой аварии, — заведующая демонстративно хлопнула в ладоши, сцепив руки в замок, а я невольно на месте подпрыгнула, почувствовав, как сердце в груди забилось на пределе, — Она одна чудом жива осталась. Только вот есть кое-какой нюанс… Не разговаривает девочка. Совсем. После того страшного случая.

— Хмм, это даже к лучшему! Идеальный вариант! А что с возрастом?

— Лине только вчера исполнилось восемнадцать. В самом соку деточка. Уже жильё и работу пытаемся подыскать. Но сами понимаете… Одна морока с ТАКИМИ.

Последняя фраза лощеным джентльменам была не особа интересна. Перебили, даже договорить заведующей не позволили.

— Отлично! Берём! — огласил один из «депутатов». — Я знаю такое место, где она научится работать ртом, даже не имея голоса.

Незнакомцы грязно заржали, толкая друг друга локтями.

— Тогда нам ещё ту, ту, и эту! — другой его приятель дополнил мысль первого, вальяжно ткнув ухоженным пальцем в сторону моих подружек, неподалёку читающих книгу, шёпотом добавив, — Деньги, как обычно, наличкой.

— Я подготовлю все необходимые бумаги! — сахарным голосом пропела директриса, протягивая пухлые ручонки джентльменам.

— И про конфиденциальность не забудьте! — предупредили господа.

Все втроем по очереди сцепились друг с другом крепким рукопожатием и торопливой походкой направились к выходу.

***

Мне было не особо понятно, о чем они там болтали. Да и вообще, если честно, не интересно! Взрослые дела... очередные спонсоры пытаются от уйти налогов, задабривая сиротское отребье просроченными шоколадками.

Сидя за облезлым столом возле окна, я просто продолжала рисовать портрет моей мамы. Я рисовала её каждый день. Её лицо, её красивые, мягкие руки… лучезарную улыбку и добрые глаза. Чтобы не забыть. Чтобы помнить. Всегда-всегда помнить. И не сойти с ума от одиночества. Я рисовала её в разных позах, в разных местах, в обнимку со мной, моей маленькой сестрой и любимым отцом. Никогда не забуду т-тот самый день… День, когда моя жизнь навсегда оборвалась. День, когда у меня ничего не осталось. День, когда мои самые близкие люди навсегда ушли. Ушли из жизни.

И больше… никогда не вернуться.

Всего несколько дней назад мне исполнилось восемнадцать.

Вот и всё. Я совершеннолетняя. А значит меня очень скоро просто пнут ногой под зад на улицу.

Обездоленная пустышка!

Столько лет прошло, а я до сих пор одна. До сих пор заперта в этом убогом клоповнике никому не нужных вещей. То есть детей…

Естественно!

Немая оборванка с глубокой психической травмой!

Кому нужна такая «радость»? Проще усыпить. Усыпить как собаку!

Я ведь пропаду, там, в большом и холодном мире.

И почему небеса решили оставить мне жизнь?

В той жуткой аварии погибли все, кого я любила.

Лучше бы и я с ними тоже.

Задумавшись, во время рисования, случайно обронила стакан с красной краской на мамин портрет. Алая жидкость уродливыми кляксами растеклась по её красивому лицу. И меня затошнило.

Кисточка выпала из рук, тело сковала нервная дрожь, во рту мгновенно пересохло, а сердце забилось где-то в ушах.

Нет! Нет! Неееет!!!

Я не должна думать про аварию!

Не должна!

Иначе… будет только хуже.

Считанные секунды оставались до начала припадка, как вдруг, я почувствовала осторожное прикосновение в области плеча.

В ноздри ударил привычный, приторный запах бульварных духов.

Это была наша заведующая — Жанна Михайловна.

Она настолько любила свои духи, что была чертовски эгоистична к мнению окружающих! Меня её запах всегда отрезвлял. Точнее, отрезвлял

от дурных мыслей. Как аммиак, например.

— Милая, а у меня для тебя чудесная новость!

Я на секунду отвлеклась от горестных мыслей и даже от того, что новый рисунок был испорчен.

— Очень красивая работа! — она, видимо, ляпнула это из вежливости. А сама втихаря настрочит рапорт психологам, что якобы у меня произошла вспышка скрытой агрессии-депрессии. Потому что на моём рисунке словно только что расчленили человека. — Но красного кажется много! Это что, кровь??

Что и требовалось доказать!

Огромные тёмно-карие глазища директрисы осуждающе прищурились, а хватка на предплечье, наоборот, усилилась.