К вечеру княжеские хоромы опустели, остались только павшие дружинники, лежащие тут и там по всему двору. Люди разошлись молча, стыдясь друг друга, даже не стали грабить покои. Знали, что им надо крепко подумать, найти хоть какой-то, худо-бедно терпимый выход. Уходить из города, бросать нажитое не собирались. Да если и так, то только в глухие леса — в других городах и весях их все равно найдут. Но и оставаться не лучше — рисковать своей жизнью или свободой никто не хотел. Можно еще было созвать войско, нанять тех же варягов, призвать Владимира, но все это откладывалось на следующую весну — сейчас, в канун зимы, когда море скоро схватится льдом, они сюда не придут. А Ярополка с его дружиной надо ожидать раньше — по воде или речному льду.

Варяжко, как только до него дошли слухи о начавшихся в городе волнениях, отчетливо осознал, что миром они не закончатся. Первую мысль — бежать из города с Милавой, пока еще не взялись за него, — отбросил сразу. Он не крыса, чтобы при первой опасности спасаться, у него есть цель, ради которой можно отдать и жизнь. Пусть отчасти выполнил намеченное — помешал Владимиру сговориться с варягами, но угроза междоусобицы все равно осталась. Не в следующем году, так в будущем, тот все равно вернется, а с таким настроем новгородчан у него будут не меньше шансов на успех, чем в прежней истории. Задача осталась прежней — не позволить беглому князю развязать братоубийственную войну и подмять под себя Русь.

Не медля, в тот же день, известил наместника о идущих по городу слухах и о своем предположении — дело может дойти до смуты. Тот только кивнул головой, но пояснять — что собирается предпринять, не стал. Только на прощание сказал:

— Пусть ищут, если придут за серебром. Все равно не найдут — оно давно в Киеве. От князя пришла грамота — он послал часть дружины с мастеровыми в Ладогу, скоро они должны пройти мимо нас. Лес будем брать на месте, так же — я уже послал добытчиков закупать его. Так что к весне там все должно быть готово — встретят Владимира, если он сможет договориться с варягами. А ты оставайся на торгу и держи ухо востро — от народа новгородского всего можно ожидать, вдруг снова пошлет деньги или еще что-то надумает.

Следующий день прошел в напряжении — люди косились на него, перешептывались за спиной, явно чувствовал идущую от них шла неприязнь и даже угрозу. Тот же Горан, насколько приятельски не относился к юноше раньше, теперь смотрел с каким-то подозрением, как будто он украл что-то или сотворил непотребное. Но как-то обходилось до полудня, а после пришла весть о нападении черни на княжеские хоромы и разгоревшемся там сражении. Вот тогда и взялись за Варяжко — к нему в управе торга подошел старшина с Гораном, с явным беспокойством в голосе высказался:

— Вот что, Варяжко, посиди-ка под замком в лабазе Горана, а то как бы чего с тобой не сотворили — народ неспокоен. В хоромах бьют ваших — могут и до тебя добраться. Сиди тихо, как мышь, авось пронесет. Парень ты неплохой — будет жаль, если попадешь под горячую руку.

Просидел взаперти до самого вечера, пока за ним не пришел Горан. Видел на лице купца нескрываемую тревогу, на вопрос: — Что случилось? — тот ответил мрачно: — Наши убили княжеского посадника и всю дружину. Не знаю, что будет дальше, но ничего хорошего не вижу — князь не простит Новгороду их погибель. Не воевать же с ним!

Случилось худшее из того, что предполагал Варяжко от охвативших город волнений. Надеялся, что обойдется без крови — выставят наместнику какие-то требования, уменьшения дани, ожидал даже то, что изгонят боярина из города. Теперь они подставили и себя и князя — тому придется показательно наказать новгородский народ, даже вирой нельзя обойтись. Дело явно оборачивалось войной и немалой кровью с обеих сторон. Варяжко лихорадочно искал лучшее решение из этой казалось безвыходной ситуации, но ничего вразумительного не видел. Сидел на лавке, отрешившись в своих мыслях от всего вне себя, не слышал даже, что еще говорил Горан. Тот заметил состояние юноши, замолчал, не стал больше отвлекать, только следил за ним, пытаясь догадаться — что же он надумал.

Через долгое время Варяжко зашевелился, какая-то догадка проскочила на его лице. Еще через минуту выдохнул облегченно, а после обратился к Горану, выжидательно смотрящему на него:

— Думаю, можно помочь случившейся беде, есть выход. Но для новгородского народа он непростой, не знаю — захочет ли?

— Говори, Варяжко, о чем ты? — поторопил того купец.

— Народ на вече должен покаяться в свершившемся злодеянии и принести клятву верности князю Ярополку Святославичу перед высшими богами — Родом, Сварогом и Перуном.

— Но такого еще не было, чтобы народ на вече клялся кому-то! Это князья давали роту верно служить Новгороду.

— Другой путь — только война. Пусть народ выбирает — пойти под князя или против него, третьего не вижу.

— Хорошо, Варяжко, я переговорю с купцами, после созовем вече, а там как народ скажет.

После этого разговора прошла неделя. Город еще гудел от недавнего бунта, но страсти постепенно стихали, все возвращалось к прежней жизни. Только Варяжко уже никого не представлял, занимался своими делами, а не торга. Правда, Видогост привычно советовался с бывшим соглядатаем, но тот теперь напрямую не вмешивался в распоряжения старшины. Наконец, Горан известил о только что прошедшем вече. С большим трудом — не обошлось без драки, новгородцы согласились принять власть князя в городе, дать ему клятву. Теперь следовало заручиться словом князя пойти на такой шаг и приехать в город на вече. Такую заботу принял на себя Варяжко — другого выбора и не было, он остался единственным княжеским представителем в Новгороде.