Седьмая скважина дала искомое — экспедиция вышли на нефтегазовое месторождение. Еще несколькими определили его границы и глубину залегания пласта. Уже заканчивали изыскания, когда при очередном бурении произошел выброс нефти и газа. Такие случаи происходили нечасто, но доставляли много хлопот бурильщикам, иногда приводили к беде — гибели людей. Мезенцев находился рядом с мастером, когда тот поднял колону из скважины, а следом с громким хлопком сначала пошла смесь газа с нефтью, а потом под большим напором забил черный фонтан на огромную высоту. Не успели хоть что-то предпринять, как тяжелая масса накрыла их обоих, не оставила никаких шансов выжить.

Мезенцев очнулся скоро — казалось, только что на него обрушился поток горячей вязкой жидкости, сдавивший все тело, забивший его легкие с последним вздохом, а сейчас давление пропало, дышалось свободно. Только сильно болела голова в висках, как будто в ней дырку сверлили. Через долгую минуту ее отпустило, уже мог о чем-то думать, не боясь новой боли. И услышал чьи-то голоса, совсем рядом. Сразу показалось в них что-то необычное, прислушался — вроде слова знакомые, но произношение совсем другое, да и фразы какие-то странные — как в книгах о седой старине. Невольно переводил их на понятный для себя язык, пытаясь выяснить — о чем же толкуют прямо над ним:

— Смотри, смотри, Желислав, уже дышит! И веки дрожат!

— Не тычь пальцем, Тихомир, а то в придачу еще и глаза ему проткнешь. Мало ли, что едва голову не разбил!

— Но я же не нарочно! Варяжко сам вдруг встал и не защитился, а я уже не мог остановить меч. Перуном клянусь!

Мезенцев медленно, стараясь не разбудить унявшуюся боль, открыл глаза и увидел склонившихся над ним двух парней — один постарше, лет двадцати, а второй совсем юный, наверное, нет и шестнадцати. Смутила неокрепший разум одежда на них, вернее, какая-то сбруя, как в фильмах о древних воинах — на голове железный шлем с острым верхом и кольчужной сеткой, закрывающей шею, на теле кольчуга с коротким рукавом и стеганой рубахой под ней из грубой ткани. Мысли еще не совсем пришедшего в себя Мезенцева заметались — кто эти ряженные под старину парни и что вообще здесь происходит? Беглого взгляда вокруг хватило понять — он в совершенно незнакомом месте.

— Варяжко, Варяжко, ты как? — услышал обращенный к нему вопрос младшего с заметной ноткой беспокойства.

— Почему Варяжко? — подумалось Валерию Николаевичу, но ответил тому, непроизвольно подстраиваясь под говор парней: — Вроде в порядке. Только что случилось и где я?

— Как где, в княжеском дворе, конечно! Мы же с тобой бились тупыми мечами, ты вдруг встал, как вкопанный — я и попал в шелом невзначай. Напугал меня — лежишь бездыханный, даже не шевельнешься, вот и позвал на подмогу Желислава.

— Погоди, Тихомир, — остановил зачастившего юнца старший, а потом сказал Мезенцеву, всматриваясь тому в глаза: — Погляди-ка на меня, Варяжко, что-то у тебя не все ладно!

— Что же со мной произошло — задавал себе вопрос искатель приключений, — и как же я здесь оказался?

Ответить не мог, так и с недоумением смотрел на старшего парня. Тот после недолгого размышления выдал свое заключение: — Да, Варяжко, видно, не обошлось с твоей головой без урона от крепкого удара. Ты хоть помнишь — кто ты и кем доводишься нам?

Желислав попал со своей догадкой в самую суть — Мезенцев не имел никакого представления об этом Варежко, также, как и о том — какое тот имеет отношение к нему самому. Не стал высказывать свои мысли вслух, произнес только два слова: — Не помню.

Старший покачал головой, после сказал сочувственно: — Ладно, Варежко, пойдем в гридницу. Отлежишься, может быть, и полегчает. Да окажет тебе благость Купала, вернет тебе память, просветлит разум!

Услышанное и увиденное вокруг — люди в старинных одеждах, причудливые строения как в музеях-усадьбах или на картинах о далеком прошлом, убеждало Мезенцева о невероятном. Каким-то фантастическим образом он перенесся из тайги в совершенно неизвестный мир, притом, похоже, в какую-то древность. Если, конечно, все происходящее — не бред свихнувшегося ума или не тщательно воссозданная, до мельчайших деталей, ролевая сцена почитателей старины. Окончательно перебороло упирающийся в неверии разум собственное отражение в бочке с водой — к ней заботливо, держа под руку, подвел его умыться Тихомир. Увидел не привычное лицо зрелого мужчины, как в зеркале по утрам, а юнца, ровесника стоящего рядом парнишки.

Стоял, вцепившись руками в края бочки, долгую минуту разглядывал свое новое лицо. Даже поводил головой, лишний раз убеждаясь, что отражение его. Получается, что он теперь не Валерий Николаевич Мезенцев, отставной офицер возрастом за пятьдесят, а какой-то Варяжко, о котором ничего не знает. О своем прошлом, похоже, нельзя никому проговориться — если он попал в древность, то неизвестно, как окружающие люди воспримут вселение его сознания в тело юноши. Могут и заморить, пытаясь изгнать беса или еще кого-то! О прежнем теле, что случилось с ним в оставшемся по ту сторону света мире, старался не думать — вряд ли он там выжил. Больше жалел о жене, даже загрустил по ней, о детях и внуках.

Какой-то растерянности Мезенцев не испытывал — первое ошеломление прошло, уже более хладнокровно думал о том, что же ему предпринять. Сдаваться на милость нынешним обстоятельствам он не собирался, какие бы трудности не ожидали впереди. Так прежде переносил все выпавшие на его долю невзгоды, а сейчас тем более — речь может пойти даже о выживании в неизвестном мире. Разглядел обстоятельнее себя — на нем такая же кольчуга и поддоспешная рубаха, что и у парней, сапоги из мягкой кожи без каблуков, широкий поясной ремень с ножнами, тоже из кожи. Новое тело не давало повода жалеть о прежнем — по-юношески стройное, но уже сейчас крепко сбитое, только ростом поменьше, жилистые руки с выступающими прожилками вен и мозолистыми ладонями. Правда, после перенесенного потрясения — в самом буквальном смысле, еще слабое.