Несколько раз мне доводилось пить в компании друзей отца. Он брал меня иногда с собой в баню или на рыбалку, а однажды мы летали вместе на охоту на какой-то дальний кордон, где-то в Карелии. Так вот, мне хорошо отложилось в голове, что мужики, которым уже перевалило лет за сорок, а тем более за пятьдесят любят вспоминать, как они могли пить раньше. Когда деревья были большие. Тьфу, не то! Когда я был маленький. Опять не то! Когда они были молоды. Точно, именно так. Они были молоды, полны сил и могли в лёгкую бухать всю ночь в студенческой общаге, мешать в сифоне водку с шампанским, а с утра как ни в чем не бывало успевать на первую пару.

Сейчас мне двадцать шесть лет, соответственно я могу предположить, что нахожусь в самом расцвете своих творческих алкогольных способностей. Я еще достаточно молод и силен, но тем не менее уже умудрен некоторым опытом шести курсов студенческой жизни и двух лет в аспирантуре. В общем я достойный соперник любому моряку. Так я считал. Так я считал первые пару часов нашего застолья.

Капитан и его помощник пили как стало бегемотов, переживших засушливый сезон в саванне Ботсваны. Юрий Иосифович с достоинством поддерживал честь русской науки. Меня некоторое время выручало то, что мой многомудрый руководитель перед ужином чуть ли не силой выдавил мне в рот пол тюбика Энтеросгеля, но, когда количество выпитого перевалило за литр на человека, спасительный гель утратил свои чудодейственные свойства.

Тостующим на правах хозяина в основном был капитан.

– A great ship asks deep water! (Большому кораблю – большое плавание!) – торжественно провозгласил голландец, распечатывая коробку шведской водки.

– Oh, еа! (О, да!) – решительно согласился старпом.

После того как выпили, за моряков, их корабли, за большой фрахт и малую волну, мы вспомнили о женщинах и хлопнули по рюмашке за подруг моряков, за жен моряков и за то, чтобы первые никогда не встречались со вторыми. Когда тушеная капуста и фрикадельки уже заканчивались, а водка была в самом разгаре, тост произнес Юрий Иосифович. Неторопливо, опираясь руками на стол он поднял вверх грузное тело, так что его живот почти полностью скрыл от меня капитана. При первой встрече я предположил, что именно в животе скрывается могучий интеллект профессора, ибо вряд ли он мог поместиться где-либо еще. Свою идею я, впрочем, озвучивать не стал, ибо профессор был могуч не только интеллектом.

Возвысившись над столом он в привычной манере лектора кашлянул, прочищая горло, и великолепным басом на не менее великолепном английском двинул речь.

– Друзья мои! Судьба моряка – почти все время быть далеко от своего родного дома. Он постоянно в пути, в борьбе с ветрами, штормами и может быть даже с айсбергами, которые вы мне, друзья мои обещали показать, – капитан и старпом дружно закивали под испытующим взглядом Гартмана, – жизнь ученого большей частью проходит в кабинетной тиши, в окружении книг, рукописей и таких же скучных людей, как он сам.

Надеюсь, в последней фразе профессор упомянул не меня, а кого-то из своих коллег по кафедре минералогии.

– Но тем не менее судьба свела нас всех здесь, на этом судне, которое упрямо рассекая волны идет от одного, чужого для нас берега к другому, такому же чужому. Друзья! – профессор поднял рюмку выше, – я хочу выпить за тот берег, который каждый из нас считает своим родным. У каждого это свой берег, но все мы любим его всем своим сердцем. Выпьем за Родину!

Голландцы были в восторге от произнесенного тоста. Все дружно чокнулись.

– Вы настоящий патриот, Юрий Иоси-фафи-вич, – с трудом складывая буквы в слова провозгласил я.

– Лэхаим, – почему-то ответил мне мой научный руководитель и с легкостью опрокинул в рот очередную рюмку уже ненавистного мне Абсолюта.

Я задумался.

– Послушайте, Юрий Иаофиси… профессор, мы ведь сейчас с вами пили за одно и тоже? У нас же с вами одна Родина? – водка придала мне смелости.

Профессор доброжелательно посмотрел на меня умными карими глазами в которых я не заметил и следа опьянения.

– Эдуард… Вениаминович, если не ошибаюсь?

Я согласно икнул.

– Я думаю, у нас с вами одна Родина, вы это со временем поймете, – профессор ласково похлопал меня рукой по спине, и я понял, что испытывает несчастное насекомое в момент удара мухобойкой.

Содержимое переполненного желудка настойчиво искало выход наружу. Причем оно рвалось выйти тем же путем, что и вошло.

– Ein moment! ( Минуточку!) – почему-то перешел я на немецкий, вяло пошатываясь побрел в сторону выхода. Голова соображала уже плохо, но ноги уверенно вели меня в направлении того, что на флоте называют гальюн, а нормальные люди сортир. Кстати, раз уж мы с вами вместе добрались до сортира, то, считаю, самое время познакомиться поближе.

Как вы уже догадались, зовут меня Эдуард Вениаминович. Точнее это мое имя отчество, а зовут все меня обычно Эдик, а на корабле Эдик превратился в Эдди. Мне нравится. Гораздо лучше, чем Эдичка, так в детстве звала меня мама. Долгое время я не возражал, пока мне в руки не попалась потертая книжка с замечательным названием «Это я – Эдичка». Во всяком случае я так думал, пока не открыл книгу. Что я могу о ней сказать без мата? А вот знаете, ничего. Однако, у этой книжки есть одно неоспоримое достоинство – она была написана много лет назад, а у нас издана хотя и значительно позже, но все равно, еще до моего рождения. И никому уже не интересны ни эта книженция, ни ее сумасшедший автор.