Все окна зашторены, свет выключен, пусть уже и довольно темно. Из строения веет каким-то холодом. Что-то не нравиться мне это.

Я подошёл к порогу и постучал в деревянную дверь. Сейчас такое встретишь не часто. Артём любил всё натуральное, так что дом соответствует его вкусам.

Минута-вторая-третья. Ничего не происходит. Повернул ручку — открыто. Что-то не нравиться мне всё это. Жопа молчит, но на всякий случай приготовил клинок.

Режим каджита активирован.

На мысочках крадусь по коридору.

Кухня — чисто. В смысле ни единой пылинки, всё блестит.

Гостиная — аналогично. Да что за ересь, Абаддон их дери?

Ни за что не поверю, что после концлагеря железной леди, Рика могла забыть про дверь. Так-с, ползём до второго этажа.

Ступенька, вторая, восьмая…

В коридоре слишком тихо…

Одна дверь приоткрыта и ведёт она в спальню Марии, и оттуда какой-то шум. Тихий-тихий шорох.

Приоткрываю дверь и заглядываю в щёлку… что — то лежит перед кроватью.

Ладно, тихо открываю дверь до состояния «лезабельно» и проскальзываю в проход.

… … … … … … … …

Я был готов… я был готов к вторжению инсектоидов, штурму израильского спецназа и сбросу атомной бомбы, но… БЛЯТЬ.

У нижней части кровати, завернувшись в покрывало, сопит Рика в позе червяка. Лицо бледное и исхудалое, макияж размазан, а волосы беспорядочно закручены в разные стороны, но главное…

На комоде напротив стоит фотография Марии… с чёрной ленточкой в углу.

— Б-Братишка? — еле слышно прохрипела Рика пересохшими губами.

— Угу. На вот, попей. — ответил я и протянул ей стакан с водой.

Сейчас мы в её комнате. Пусть и с трудом, но я смог перенести бессознательную сестрёнку в её кровать. А пока она спала, сварил каши, так как, судя по её внешнему виду, загнала она себя знатно. Щёки впали, возле глаз тёмные круги, губы высохли и потрескались, а весь макияж просто размазало, как военный камуфляж по аборигену.

Продолжить разговор не получилось, так как Рика сразу же заснула. А я сидел на стуле и смотрел на неё, прокручивая в голове самые разные мысли.

Например, что случилось?

Я могу понять чувства девушки, потому что она потеряла фактическую мать, но вот не могу их принять. Если ваша соседка по общежитию внезапно исчезнет, то вы расстроитесь и всё. А отношения с Марией у нас были именно такие — просто соседи.

Правда, чем больше я об этом думаю, то понимаю, что на самом деле всё было немного не так. Да, у нас была война. Да, мы не любили друг друга, как это было с Рикой, но… Всегда есть НО. Мария всегда раздавала мне пиздюлей, когда я косячил. Пусть и по своему, но подбадривала, когда у меня что-то не получалось, да и вообще, если брать ситуацию в целом, то мы были довольно близки, только… своеобразно. Примерно, как с воспитательницей из детдома. Но точно не семья… Или я что-то не понимаю.

И это можно было ещё пережить, если бы не ещё одно «но».

Пока Рика была без сознания, к нам пришёл риэлтор и объявил, что, поскольку отсрочка, до возвращения нового главы семьи, то бишь меня, без которого данная процедура была не возможна, закончилась, то дом выставляют на торги в качестве уплаты долга. А потом моментально испарилась, будто её и не было.

Я завис. Конкретно. Какие долги? Какой дом? Вы о чём вообще?

И, как будто этого было мало, так нет, вот ещё один дверной звонок.

Что-то мне говорит, что это не парень с ТВ со словами «Улыбнитесь…»

И да, чуйка как всегда не подвела. За дверью стоял полицейский.

— Мистер Руслан, я полагаю? — обратился ко мне мужчина лет 25 с короткими усиками, средними чертами лица, в костюме американского детектива.

Я кивнул, скрывать мне вроде нечего… вроде. Вру, ну да не об этом думать надо.

— Я детектив Майлс, позволите войти?

Провёл его в гостиную и посадил в кресло. Обойдётся без чая.

Сам же уселся на против.

— Для начала, позвольте…

— Не позволю. Говорите сразу, за чем пришли. — знаю я таких.

Он осёкся и немного помолчал, после чего продолжил.

— Что вы знаете о своей приёмной матери?

Рот сразу же открылся для ответа, но мозг выдал совершенно неожиданный вывод: ничего. Вообще.

Только поверхностно, что она вторая жена Артёма, приёмная мать для Рики, а еще работает тренером в какой-то секции… Вот уж да… Столько прожили вместе, но такие чужие друг другу… А ведь задумался я об этом только сейчас.