Он входит в свою комнату, и проверят наличие ключей на полочке.

— Сашка, а где ключи?

— Вот, — Саша протягивает ему ключ от машины.

— Идём, — зовёт он меня за собой.

— Сейчас, — я надеваю свои лодочки. Реально без Сашкиной помощи это делать уже непривычно. Смотрю на Сашку и боюсь его поцеловать, чтобы не проблеваться. Но он сам меня целует в щёчку.

— До завтра, любимая! — шепчет он мне на ушко.

— До завтра, Сашенька, — повторяю я и выхожу вслед за его отцом.

Мы заходим в лифт, а он смотрит на меня и ухмыляется.

— Да не напрягайся ты так, — говорит он. — Что я, молодым не был, что ли? Тоже кутили так, что будь здоров! Думаю, что ты классная девчонка, Сашке нашему с тобой повезло.

— Спасибо, — смущаюсь я и про себя добавляю: «Наверное, он так решил, потому что из евреек получают хорошие жёны».

Мы выходим из подъезда и садимся в его автомобиль, на то же кресло, где я только что сидела. Оно ещё не успело остыть после меня.

— Сколько тебе хоть лет? — косо поглядывает на меня.

— Ик… семнадцать.

— На год младше нашего Сашки. — Он качает головой. — Ты прости, что мы так не вовремя заявились. Если бы мы знали, не стали бы вас прерывать.

Мировой мужик! Вот реально мировой мужик! Я даже знаю, в кого Сашка такой классный.

Мы довольно быстро и без пробок добираемся до нашего района.

— Остановите возле дороги, к дому подъезжать не надо, там въезд сложный, — говорю.

— Нет, — отвечает он, — я должен убедиться, что ты в подъезд попала. Мы же теперь не чужие люди. Не хочу, чтобы с моей невесткой что-то случилось.

— Тогда вот этот поворот.

Он подъезжает к подъезду, я с трудом открываю дверь и выхожу. Ноги не держат, но я всё же ковыляю до своего подъезда.

— Дошла?! — слышу сзади голос дяди Вадика.

— Да, всё в порядке, — отвечаю и держусь за дверную ручку.

— Тогда — спокойной ночи! — говорит он и отъезжает. А я опускаюсь на корточки и начинаю блевать прямо на газон. И откуда во мне столько всякой гадости?! Несколько потоков неприятной оранжевой жижи. Я блюю даже тогда, когда мне кажется, что дальше блевать уже нечем. Меня выворачивает. Надеюсь, никто этого не видит.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони и захожу в подъезд. Хоть полегчало, только голова болит и в горле мерзко. Пиликает телефон, открываю эсэмэску.

«Самой любимой девочке на свете…» — Опять Сашка пишет. Какой же он у меня хороший! Поднимаюсь на этаж и захожу в свою квартиру.

— Ты где была? — доносится с порога голос мамы.

— С друзьями гуляла, — отвечаю так, чтобы она не поняла, что я в хлам бухая. Не хватает только того, чтобы она меня ещё с отцом сравнивала!

— Кушать будешь? — спрашивает.

— Нет, я уже поела. — Я сразу отправляюсь в ванную. Стягиваю с себя всю эту заблёванную одежду и встаю под ласкающие тёплые струи воды.

«Трезвей, ну трезвей же, пожалуйста!» — повторяю я себе, а в голове по прежнему вертолёты. Может, ванну принять с душистой пеной? Снова пиликает телефон; это Сашка, но я не могу посмотреть, что он прислал — у меня же руки мокрые. Затыкаю дырку в ванне пробкой. Горячим душем прогреваю дно, чтобы не ложиться на холодное. Ложусь отдыхать. Беру шампунь и наливаю, сколько не жалко, прямо в то место, куда падает из крана вода. Шампунь называется «Чёрный шоколад с хвоей». Это теперь я шоколадом пахнуть буду. Закрываю глаза и лежу, наслаждаюсь. Вода всё поднимается, согревая моё дрожащее тело. Наконец, оно полностью скрывается в пене под водой, и я ножкой выключаю воду.

М-м-м, как хорошо иногда поваляться в ванне и вдохнуть приятный запах чёрного шоколада с хвоей! Волосы я решила не мочить и аккуратно собираю их в пучок. Не так-то легко собрать в пучок такую копну волос. Реально приятно к ним прикасаться, люблю их больше всего.

Закрываю глаза и, мурлыкая, напеваю какую-то песенку. Понятия не имею, кто её поёт, просто где-то услыхала, и теперь она у меня в голове сидит. Я даже слов не понимаю. Да, слабовато я знаю английский. Закрываю глаза и расслабляюсь.

+++

Громкий стук в дверь. Я открываю глаза, кругом темно. Я лежу в холодной воде и громко стучу зубами. Пена уже давно стухла. Я шевелю ногой и чувствую, как сильно продрогла, а кожа вся покрылась пупырышками.

— Эй! Ты там? — слышу материн голос.

Пытаюсь ответить, но вместо этого громко кашляю. Жутко голова болит во рту неприятный запах перегара.

— Да, — хрипло отвечаю я.

— Ты что там, заснула, доченька? — Включается свет, и я зажмуриваюсь. Вот реально в нашей ванной слишком яркий свет, обычно приглушенный жёлтый ставят, а у нас, с тех пор как мы лампочку поменяли, яркий стал, как прожектор. Меня даже слепит.