Вернувшись домой много раньше обычного, один человек – теперь уже не младший помощник, а просто один человек… Итак, он сел к столу и стал ждать ночи.

Сначала был день, потом никак не мог закончиться вечер, потом – наконец-то! – наступила долгожданная ночь.

Луна не появлялась.

Шло время. Небо за окном было черное, непроглядное, звезды были далекие и, надо признаться, красивые.

А луна не появлялась. Ударили полночь. Еще вчера в такое же время она уже поднялась едва ли не до самой вершины своего пути, но сегодня…

Один человек, не находя себе места, уже не сидел – стоял на подоконнике.

И вдруг…

Она взошла над соседнею крышей и быстро, улыбаясь – ему одному – стала подниматься по небу. Теперь она была уверена: он ждал только ее, он волновался, он ее любил. Ведь опоздала-то она намеренно, желая убедиться, что вовсе не звезды его привлекают, а только она. Луна сверкала в черном небе, свет, исходящий от нее, был теплый и манящий. И он, не удержавшись, протянул к ней руки и шагнул вперед, в ночную пустоту. Ненароком задетая им чернильница упала и разбилась, чернила растеклись по бумаге, скрывая зачеркнутые одни и те же слова: «она», «она», «она», «она»… Ну а перо, скатившись с подоконника, полетело вниз, минуя этажи, закрытые ставнями окна, выщербленные временем стены. Перо – не монета, оно не падало, оно летело медленно, то прижимаясь к дому, то паря над мостовой. Полет его был столь витиеват, что казалось, будто чья-то невидимая рука выводит слово за словом, строку за строкой, а после ставит точку. На земле.

Перо лежало на земле. А человек – тот самый один человек – он не упал, он был уже далеко. С каждым своим шагом он поднимался все выше и выше по небу и становился все ближе и ближе к луне. Он шел уверенно, не спотыкаясь и не оглядываясь, так, как будто у него под ногами была знакомая дорога. А может так оно и было? Дороги ведь бывают не только на земле.