Ладонь Данте сжала рукоять пистолета «Низвержение». Его гвардейцы, не отводя от эпицентра сияния взгляда, указывали руками в перчатках Ангелус на него.

Когда этот свет померк, в центре ангарной палубы оказалась стоящая золотая фигура, броня которой выглядела почти как у Данте.

— Сангвинор! — прогудел жрец Ордамаил издалека. — Сангвинор здесь!

Всякая активность в ангаре мгновенно прекратилась. Как только Ангелы упали на колени и склонили головы, их слуги опустились рядом, словно дети, которые молятся вместе с отцами, и стиснули пальцы так крепко, что побелели костяшки.

Данте не уподобился остальным. Сангвинор пристально посмотрел на него, и широкие крылья из белого керамита оттенили его лик, который так походил на лицо самого Данте.

Впрочем, в то время как лик Сангвиния на шлеме Данте выглядел гневным, а рот распахнулся в безмолвном боевом кличе, лицо Сангвинора оставалось печальным, с золотыми слезами на щеках.

Это была маска, которую Данте видел много раз.

Сангвинор неторопливо прошел но палубе в сторону Данте. Сангвинарная гвардия расступилась. Воины не встали бы на пути у Сангвинора даже по приказу командора.

Сангвинор остановился. Чувство неправильности происходящего охватило Данте. Он ощущал себя самонадеянным, стоя в маске перед аватаром примарха. В теперешние времена командор редко снимал ее на публике. «Пусть мужи Империума черпают силы, глядя на золотое лицо Сангвиния», — думал он. Данте смирился с тем эффектом, который маска оказывала на людей, хотя поначалу это его беспокоило. Лицо Сангвиния и дела Данте гармонировали, соединенные мифом. Пусть так и остается.

Однако была еще одна причина прятать лицо. За годы Данте постарел. Он стал старым и знал это.

Теперь он неохотно открывал лицо, хотя был достаточно честен и понимал, что в нем говорит гордыня. Многие младшие члены ордена никогда не видели Данте без шлема. Для них командор олицетворял Сангвиния так же, как лик смерти ассоциировался с капелланом.

Стоять в маске перед Сангвинором означало проявлять непокорность.

Данте колебался, разрываясь между необходимостью сохранения легенды и признанием себя как личности. Его люди склонили головы. Никто из них не смотрел на командора.

Со внезапной решимостью он потянулся к шлему, отстегнул, а затем ловко снял посмертную маску Сангвиния, открыв лицо.

Искаженный Данте отразился в полированном доспехе Сангвинора.

Командор хорошо знал этот облик. Его золотые волосы побелели и стали как крылья Сангвинора. Кожа самых старых космодесантников делалась толстой и покрывалась мелкими, похожими на трещины морщинами. Данте изменился еще сильнее. Глубокие морщины избороздили лицо, сделав и без того тонкие черты генетического прародителя хрупкими. Глаза остались бледно-янтарными и ясными, как прежде, подобно глазам давно умершего отца, но они стали меньше. Кожа на шее уже начинала свободно свисать складками.

Без линз шлема Сангвинор выглядел невыносимо ярким, сиял каждый участок его брони. Как-то один инквизитор затеял с Данте спор об истинной природе Сангвинора. Данте ответил, что тот не может быть не кем иным, как Чистым. Командор неоднократно сталкивался с этим существом. Всякий раз в его присутствии он ощущал близость генетического прародителя, утешение и отеческую любовь. Почти Сангвиний.

Сангинор уставился на Данте, и тот поник под этим взглядом.

— Зачем вы пришли, милорд? — спросил Данте. — Неужели я провалился? Вы пришли осудить меня за поражение?

Сангвинор молча смотрел на командора. В одной руке он держал чашу, но так и не поднес ее к устам Данте, в другой — меч, но и тот не искал шеи командора. Если это существо явилось, чтобы взвесить дела и судить, оно, вероятно, еще не определилось с решением.

— События произошли по воле нашего примарха?

Слова не прозвучали. Сангвинор никогда не нарушал молчание.

Голос Данте упал до шепота:

— Есть ли надежда? Ваал можно спасти?

Данте не ожидал ответа. Не было ни единого свидетельства речи Сангвинора. Само его присутствие, казалось, переполняло командора ощущением чистоты и света.

Ужасный в минуты боя, великий мир снова окружил Данте, но сейчас он коснулся его как благословение.

— Еще остается надежда, — сказал Сангвинор.

Он исчез в налетевшем ветре. Изумленные голоса разнеслись по всему ангару.

— Он заговорил! Сангвинор говорит! — восклицали воины.

Данте дрожащей рукой надел шлем. Ордамаил уже бежал к нему, черные ботинки топали по палубе.

— Что он сказал? Прежде Сангвинор не произносил ни слова. Что он вам сказал? — поинтересовался он и в волнении схватился за наплечник Данте.