Но дело в том, что с поверхности Земли, то есть с расстояния примерно в восемьсот миллионов миль от Сатурна, эти кольца видятся нам твердыми и цельными, за исключением черной линии щели Кассини, разделяющей их как бы надвое. Внутренняя часть колец, наиболее близкая к Сатурну, кажется значительно прозрачнее остальных и называется третьим кольцом (так называемое «креповое» кольцо). Именно такими, согласно моему описанию, увидели кольца Сатурна космические путешественники в рассказе.

Само собой разумеется (во всяком случае, это стало очевидным сейчас), что, имей мы возможность наблюдать систему колец с более близкого расстояния, мы сумели бы рассмотреть намного больше деталей. Мы увидели бы щели — участки с гораздо меньшим числом вращающихся по орбите объектов, что создает впечатление наличия прозрачных линий, разделяющих линии более яркие — те щели, которые невозможно увидеть с большого расстояния. Земные телескопы их просто не замечают и фиксируют только наиболее широкий прозрачный участок — щель Кассини.

Чем ближе мы будем подлетать к планете, тем яснее будем различать все большее и большее число тонких и прозрачных линий. В конце концов, оказавшись на минимальном расстоянии, мы увидим все кольца, и общая картина будет напоминать грампластинку, покрытую дорожками записи именно так кольца и выглядят на самом деле.

Предположим, что уже тогда, в 1952 году, я вообразил бы кольца именно такими и описал бы их именно так. Даже если бы я упустил такие абсолютно непредсказуемые подробности, как наличие в кольцах затемненных «перекладин» или «переплетенные» кольца, с лихвой хватило бы и того, что я создал в своем воображении четко обозначенные щели. Додуматься до этого было не так уж трудно, и если бы я тогда описал кольца таким образом, то немедленно после их исследования мог бы заявить о том, что заранее предугадал полученные результаты. (Вы полагаете, что скромность не позволила бы мне сделать это? Да ничего подобного!)

Как это было бы великолепно!

Тот факт, что я не смог увидеть это, ставит меня в ряд не слишком толковых предсказателей, несмотря на другие достоинства рассказа «Путь марсиан». Можно быть уверенным, что в 1952 году ни один астроном не обладал достоверными сведениями о кольцах Сатурна, но это не утешение. Астроном есть астроном, и его видение, естественно, ограниченно, в то время как я — писатель, создающий произведения в жанре научной фантастики, и, следовательно, от меня ожидают гораздо большего.

Бывало и так, что свои верные предвидения или такие, которые могли когда-либо сбыться, я переносил в далекое-далекое будущее. Должен признать, что в отношении роботов я правильно определил временные рамки: в ранних рассказах я утверждал, что они появятся в 1980-1990-х годах — весьма неплохо.

Тем не менее я проявил осторожность и не указал точного времени создания таких устройств, как компьютеризированные автомобили в «Салли» и карманные калькуляторы в рассказе «Чувство силы». (Возможно, я и глуп, но не до такой же степени!) Читая эти рассказы, никто не сомневается в том, что речь идет об изобретениях, сделанных в далеком будущем. Однако они уже существуют в наши дни, и мне посчастливилось дожить до того, чтобы их увидеть и в то же время испытать неловкость за недостаточную веру в человеческий разум и человеческую изобретательность.

В рассказе «Выведение людей?..» речь идет, в частности, о создании средств защиты от атомной бомбы. Произведение было опубликовано н 1951 году, и, хотя я не указываю в нем никаких конкретных дат, вполне очевидно, что описываемые в нем события происходят в ближайшем будущем — возможно, всего лишь несколькими годами позже.

В данном случае я совершил явную ошибку, ибо в действительности обсуждение возможных средств защиты началось лишь в 1980-х годах.

Более того, мое представление о такого рода защите было чисто статичным: создание достаточно мощного силового поля, способного противостоять даже ядерному взрыву (кстати, рассказ был написан еще до создания водородной бомбы). В настоящее время, говоря о мерах защиты против ядерного оружия, мы имеем в виду активные действия использование компьютеризированных рентгеновских лазеров для уничтожения межконтинентальных баллистических ракет непосредственно после их запуска, во время полета за пределами атмосферы. Я не думаю, что это даст существенные результаты, но сама идея гораздо более прогрессивна, чем мое собственное глупое предположение, сделанное в 1951 году, то есть тридцать пять лет тому назад.

Вообще говоря, свои наилучшие предсказания я делаю, основываясь на намеках (весьма ясных). В рассказах о роботах я изобразил их такими огромными, что они оказались полностью лишены возможности передвигаться и были способны лишь думать и обмениваться результатами своих размышлений. Такой робот изображен в моем самом первом рассказе о роботах. В рассказах, написанных позднее, я называл их «мозгом». Мне и в голову не пришло назвать их компьютерами.

Мои роботы обладали «мозгом», который заставлял их работать, и я никогда не рассматривал его как компьютер. Конечно, поскольку мне необходимо было придать ему научно-фантастический оттенок, я назвал его «позитронным мозгом». Позитроны были впервые обнаружены всего лишь за четыре года до создания моего первого рассказа о роботах.

Позитроны были захватывающе интересными частицами и несли в себе некий образ «антиматерии». Вот почему я счел выражение «позитронный мозг» вполне подходящим. Он должен мало чем отличаться от электронного мозга, за исключением того, что позитроны можно заставить возникнуть, а затем в миллионные доли секунды уничтожить с помощью окружающих их электронов вне зависимости от их местоположения. Это позволило мне предположить, что они могут рассматриваться как частицы, отвечающие за скорость мышления. Разумеется, энергетические связи — идет ли речь о той энергии, которая необходима для производства большого числа позитронов, или о той, которая высвобождается при их уничтожении в большом количестве — поистине чудовищны, они настолько велики, что идея создания позитронного мозга, по всей вероятности, совершенно неосуществима. Однако я не обратил на это внимания.

В моих рассказах компьютеры стали появляться лишь после их изобретения, и читатели уже знали об их существовании. Но даже, тогда я не рассматривал всерьез возможность их миниатюризации. Да, я говорил о карманных вычислительных устройствах, но представлял их себе едва ли более мощными, чем логарифмическая линейка.

В конце концов я все же пришел к пониманию необходимости миниатюризации — уже после того, как процесс начался в действительности. В начале рассказа «Последний вопрос» я, как обычно, описываю огромный как город компьютер Мультивак, поскольку увеличение мощности компьютера в моем понимании было связано с внедрением в него все большего и большего числа электронных ламп. Но далее в том же рассказе я начал процесс миниатюризации и далеко превысил реально допустимые, по моему мнению, пределы.