Мимо как раз медсестры шли, каталку толкали, чуть вместе с ней не упали.

— Нет, конечно, я, как врач, проверял молочные железы на предмет опухли, — и главное, как важно это сказал, словно верит в каждое слово.

— Так меня точно ещё никто не домогался, — замечаю мрачно, садясь на лавочку возле входа в лазарет.

— А что тебя домогались? — и главное, как интересуется, словно и правда переживает и не он свои руки распускал.

Лицемер блин, прямо таки злость берет.

— Ага, этот ваш главный, например. Сказал, что завтра берет меня на охоту с ночёвкой.

— Это же не значит, что…

— Он перестал называть меня зверем, — перебиваю его, смотря на летние пейзажи с грустью.

— О, — кажется, наш врач тоже понял к чему все это идёт.

— Так я права в своих умозаключениях? — слегка склоняю голову на бок, изучаю собеседника.

Как глазки нервно бегают, явно не решается сказать мне правду.

— Я пока не понимаю, чего он пытается добиться. Такое впечатление, что это какой-то хитро-мудрый план, который не смогу понять, пока он не исполнится.

Убираю волосы с лица, в жару с короткой стрижкой куда легче, чем с длинными волосами ходить. Любопытство подталкивает пойти проверить как там та парочка, но чувство, что Андрея сейчас прорвёт на откровенность — не даёт это сделать.

— Он же не будет, и правда, ко мне лезть, или будет? — спрашиваю у доктора.

— Рад всегда получает то, что хочет. Будь то власть, или красивая женщина — все даётся ему легко. Только женщины ему быстро надоедают, и он их ломает. Буквально.

По телу неприятные мурашки, вот что-то подобное я и чувствовала, увидев те сочувствующие взгляды от его друзей. Хотя какие они ему друзья? Скорее всего, такие же подчинённые как остальные.

— Боже, почему я привлекаю только больных на голову придурков, — вздыхаю, закрыв руками глаза.

— Это карма, Дашка, — слышу голос Артура и резко открываю глаза.

— Ты что скорострел? — спрашиваю, наблюдая за тем, как он закуривает на крыльце рядом.

Он поперхнулся сигаретой, а в это же время Андрей встаёт с лавки и быстро ретируется, оставив меня в дураках и без ответа.

— Ты что, больная? — спрашивает Артур, крутя пальцем у веска.

— Ну да, я же на глаз слепая. Судя по тому, что ты цел, разговор зашёл не в нужное мне русло, — подкалываю его с серьёзным видом.

— А в какое это русло он должен был зайти? — язвит в ответ.

— Мне бы понравился вариант, где тебя раздирают на кусочки и рисуют внутренностями надпись «козёл» на окне.

— У тебя страшная фантазия.

— Какая есть. Ты снова её обидел, да? — смотрю себе под ноги, желание двинуть ему очень сильное.

Бросает сигарету в урну, закуривает новую, делает судорожную затяжку. Да я сейчас от любопытства заору, что там у них было то?

— А ты уверена, что она вообще разговаривает? — бросает на меня такой неуверенный взгляд, что у меня вырывается нервный смешок.

— Вы за полгода так ни разу и не поговорили по-человечески? — приподнимаю одну бровь и складываю руки на груди.

— Нет, она все время почти зверем была, а то вела себя… как собака.

— А что ты сделал, что бы она все время была в другом облике, позволь поинтересоваться?

— Стрельнул в неё, — и так сказал, мол, пустяк какой.

Тяжело вздыхаю, явно не о таком связывании мечтала Таська, загадывая то желание.

— Зачем ты её сюда притащил в таком случае? Почему сразу не пристрелил? — поднимаю на него глаза, и он без слов протягивает мне сигаретку.

Не курю, но что бы втереться в доверие беру, и даже поджигаю её предложенной зажигалкой. Садится радом, оглядывается по сторонам, нервно крутит пачку в руках.

— У нас не принято об этом говорить, но мало кто из наших видел живого оборотня, а ещё меньшее количество его убивали. На Новый год такое месиво было, что я вообще не понимаю, что там творилось. Я эту волчицу впервые увидел, а она меня бросилась защищать, растерялся. Вообще не понимаю, почему она себя так ведёт? Ты же знаешь, ответь.

Смотрю на него, как баран на новые ворота, и что-то так ржать хочется. Странная реакция, очень странная. Может из-за того, что он выглядит жалким?

— Если вы не разговаривали, то чем занимались? — спрашиваю, стараясь скрыть улыбку.

— Это, — касается рукой щеки, слегка краснея, — она меня лизнула. Знаешь, когда это делает волчица, это ещё куда ни шло, но когда человек…

— Так все-таки человек, а не собака? — ловлю его на слове.

— Да заткнись ты. Лучше объясни, во что я ввязался? Что ей от меня надо? — и глазки свои на меня направил, так что от жалости в груди защемило.