— У Тани перелом, - наклоняясь к малышке, говорит Антон. Внятно, как взрослой, рассказывает, как я упала.

— У меня тозе был пелелом, - говорит Сова, пока мой Мистер Фантастика поднимает ее на руки, подносит ближе, чтобы Соня могла меня обнять и чмокнуть в щеку со словами: - Папа говолит, что цемки лечат.

— Кстати, Сова, а где твой папа?

— С дедулей.

— А ты с кем?

Она не успевает ответить, потому что нам навстречу выходит мама Антона, в компании… Нины.

*******

Моя сестра, как всегда, великолепна. Она и раньше была настоящей красоткой, которой я восхищалась не только, как сестрой – даже совсем не как сестрой! – а как женщиной, которая работая двадцать пять часов в сутки умудряется выглядеть лучше, чем топ-модель с обложки.

И сейчас она верна себе: модное изумрудное платье, наверняка от дорого бренда, салонная укладка, макияж, лаконичные украшения. Мне кажется, что любая мать хотела бы для своего сына именно такую женщину. И мама моего Мистера Фантастики – не исключение.

Пока мы с Ниной смотрим друг на друга, выбирая слова для начала разговора, Антон целует мать и пытается передать Соню, но девочка цепляется в него мертвой хваткой и что есть силы жмется щекой к его колючкам.

— Андрей помогает отцу с гостями, а эту непоседу невозможно удержать на месте, - говорит женщина, разглядывая меня через плечо сына. – Таня, как твоя нога?

— В полном порядке, Тамара Ивановна. Когда никто не видит, танцую ча-ча-ча.

Над нами зависает долгая гнетущая пауза, которую Антон разбивает предложением помочь мне сесть за стол, на что его мама тут же предлагает показать, где наши места. Нина нарочно задерживается, чтобы подстроится под мой хромой шаг.

— Красивый костюм, - говорит сестра, и по интонации я чувствую, чего ей стоило начать разговор первой. – И танцы явно пошли тебе на пользу – хорошо выглядишь.

— Хуже, чем ты, - говорю с тяжелым вздохом. – Надеюсь, тебе дадут ленточку «Мисс Юбилей», или хотя бы напишут это маркером поперек твоего платья.

— Это Диор! – посмеивается она. – Если я соглашусь отдать его под маркер, то только если маркер будет держать рука его создателя!

Она пристально наблюдает за тем, как Антон все же передает Соню бабушке и помогает мне сесть. Вряд ли замечает, но покручивает на запястье тот самый браслет, который никак не вяжется с украшениями в ее стиле. Это определенно подарок, и он важен, раз ради него моя модная сестра отказалась от более сильного и дорогого украшения.

— Ты не против если мы… немного пошушукаемся? – Нина выразительно смотрит на Антона. – Как сестры.

Дым переводит на меня выжидающий взгляд, ждет мою реакцию, и я киваю, соглашаясь на предложение Нины. В конце концов, мы родные сестры и если сейчас нее поговорим, то любовь к одному мужчине так и зависнет между нами, обрастая все новыми и новыми обидами, чтобы превратиться в узел, который не разрубить даже Дамокловым мечом.

Но все же, меня до сих пор больно ранит взгляд, которым Нина провожает Антона, когда он уходит, чтобы дать нам уединение для разговора по душам.

— Я любила его три года, - говорит она как будто совсем нее мне, а воздуху, в котором до сих пор пахнет ледяным цитрусом. – До того, как ты вообще что-то узнала о любви. Любила его, пока ты писала письма мальчикам из поп-групп и вырезала из газет фотографии своих кумиров. Любила даже когда он выбирал совсем других женщин, намного хуже меня.

Сестра берет со стола бокал с шампанским, делает жадный глоток, нервно проводит языком по краю губ. Мне кажется, она долго репетировала эту речь, но в итоге забыла все слова и пытается перестроиться на ходу. Прекрасно ее понимаю, потому что у самой совсем пустая голова и ноль мыслей, что сказать в ответ. Извиняться за свою любовь? Тогда бы это означало, что я ее стыжусь.

Как нелегко быть взрослой.

— Перед Новым годом я дала себе обещание, что на этот раз не буду ждать, пока в его жизни появится другая женщина, а просто дам понять, что люблю его достаточно сильно, чтобы принять все условия. Даже те, которые считаю унизительными. – Нина поворачивается ко мне и добавляет: - Те, которые не задумываясь приняла ты.

Я не слышу в ее голосе ни злорадства, ни сарказма. Только обреченную усталость женщины, которая лишь сейчас по-настоящему осознала, что мужчина всей ее жизни стал мужчиной другой женщины.

— Ты хоть раз пожалела о том, что сделала? – спрашивает сестра.

— Нет, - улыбаюсь я. – Ни разу. И никогда не пожалею.

— Даже если вы расстанетесь через несколько месяцев или через год?

— Мы не расстанемся.

Она согласно кивает головой, но вздох на сложенных в сочувствующую улыбку губах говорит об обратном. Похоже, никто здесь не верит, что девятнадцатилетняя студентка пара такому, как мой Антон.

— У нас три улитки и два кактуса, это что-то да значит.

Мне совершенно плевать, что мои слова звучат смешно, наивно и даже глупо. Что ими я еще больше подчеркиваю свой «детский взгляд на мир». В глубине души понимаю, что именно сейчас делаю это нарочно, потому что эти тринадцать лет существуют и их не стереть ластиком. Потому что Дым и Туман действительно из разных миров и по законам природы столичных джунглей между таким, как он и такой, как я, не может быть ничего общего. Только секс, пожалуй, и глядя на нас многие думают, что нас держат только мои раздвинутые ноги.