— Как считаешь, он оставит всё, как есть? — спросил Хокин, на что Рико пожал плечами.

— Думаю, её присутствие здесь может только навредить тебе. — Рико махнул одной из сестёр, которая нетерпеливо постукивала ногой по теннисному корту. — Мы с Евой готовимся к теннисному турниру, который будет на следующей неделе. Будешь болеть за нас?

— Конечно, — рассеяно согласился Хок. — Увидимся позже.

Рико ушёл, а Хокин направился в кабинет Азагота. Зубал, помощник Азагота, тут же его впустил. Отец наблюдал за парадом демонических душ, сопровождаемых гриминионисами, которые вели демонов в конечный пункт назначения в Чистилище. За исключением одного несчастного случая, ни единая душа не попадала в Чистилище без одобрения Азагота, и хотя большинство провели не более пары секунд с Мрачным Жнецом, никто не желал повторения, особенно те, кого Азагот избирал для более тесного общения.

— Хокин. — Азагот даже не повернулся к нему. — Ты опять пришёл со мной драться?

— Дважды за двадцать четыре часа уже грубость, — ответил Хокин тем же весёлым тоном, что и отец. Разумно начать любой разговор с Азаготом на позитивной ноте.

Азагот хмыкнул, что Хок счёл за смех.

— Тогда, чем могу помочь?

— Только что разговаривал с Эмерико, и он сказал, ты согласен с ним, что Аврора должна уйти.

Махнув рукой, Азагот остановил парад душ и повернулся к Хоку.

— Немного неверная характеристика того, что я сказал.

В душе затеплилась надежда.

— Значит, она может остаться?

— Нет, я сказал, что ты можешь её привести сюда. — Огонь в камине вспыхнул, сопровождая мысли Азагота. — Но существуют правила. Ей нужно уйти.

Твою же мать. У Хока сердце сдавили тиски. А он надеялся. Аврора заслужила лучшего, и он будет биться за неё. И дело даже не в вине за то, что из-за него она оказалась в такой ситуации, а в том, что Аврора ему нравилась. Праймори или нет, она особенная.

— Это неправильно, и ты это знаешь, — с яростью заявил он. — За ней охотится серийный убийца. Она не праймори, и правила на неё не распространяются.

— Я не знаю, что сказать. — Азагот, опершись бедром о стол, вытянул длинные ноги. — Совет Мемитимов держит Шеул-Гра открытым, только пока Мемитимы не нарушают правила или не вмешиваются в судьбу праймори

— Ни для чего из этого я не использую Шеул-Гра, — заспорил Хок. — Я знаю, что судьба Дрейгера не изменилась из-за того, что я сделал с Авророй. Кроме того, мир твой. И правила твои. Ты можешь заставить Совет изменить правила.

— Не могу, сынок, — возразил Азагот, и Хокин едва не упал. Азагот никогда так к нему не обращался, и Хок не знал, что сказать. К счастью, Азагот продолжил говорить, и Хоку не надо было отвечать. — Мне есть о чём договориться с Советом. Припас в рукаве много карт, и не могу потратить не одну из них на человеческую женщину.

— Но…

— Нет. У тебя есть обязанности перед праймори, а не перед случайными людьми.

— Она далеко не случайность, — проскрежетал он. — И мне не нужна лекция про мои обязанности.

Выругавшись, Азагот выпрямился, и атмосфера вокруг стала напряжённой.

— Ты что-то чувствуешь к этой женщине. Хок, это глупо. Ты позволяешь эмоциям влить на работу и поступки. Это ошибка.

— Ошибка? — Хокин фыркнул. — Не могу поверить, что ты так говоришь. Именно ты изменил свой мир ради женщины, которая теперь всё чаще избегает встречи с тобой.

— Мои отношения с парой тебя не касаются.

Хокин понимал, что должен заткнуться. Но, проклятье, ему нравилась Лиллиана, а его отец самый огромный идиот, и его терпение уже на исходе. В конце концов, кровь Азагота течёт по его венам.

— Лиллиана для меня стала больше родителем, чем ты, — проговорил он. — И я не хочу видеть, как ты причиняешь ей боль.

Зашипев, Азагот обернулся, и Хок задумался, что задело отца больше? То, что Лиллиана стала больше для него родителем, или то, что Азагот делает ей больно?

— Я обеспечил тебя едой, кровом, тренировками…

— Поздравляю с этим минимумом, папочка. Похвалить тебя за те шесть секунд, которые ты потратил на наше зачатие? — Если гневный румянец на щеках Азагота и говорил о том, что задели больную тему, то Хок уже не мог остановиться. — По крайней мере, мать заботилась обо мне в утробе, пока не выкинула в человеческий мир на произвол судьбы.

Азагот замер, словно ледяная статуя.

— Если ты так недоволен, почему здесь?

Хороший вопрос. Всего пару лет назад он жил с другими Мемитимами в бельгийском замке, одном из нескольких «домов», где Мемитимы жили и тренировались, если они не хотели жить отдельно или у Азагота версии «до Лиллианы», когда он был ещё нереально злобным. Но после появления Лиллианы и момента, когда отец открыл для них свой мир, многие, если не большинство, стали искать то, чего были лишены с самого рождения — принадлежность к семье. Настоящий родитель. Братья и сёстры. И хотя Азагот — придурок, жизнь в Шеул-Гра лучше, чем всё, с чем Хокину пришлось столкнуться.

— Я счастлив, — произнёс он. — Именно здесь.

— Но ты несчастлив.

Хокин никогда прежде об этом не задумывался. Он чертовски хорошо выполнял свою работу и долг, игнорируя самые простые радости. Но сейчас, когда Азагот заметил это, он понял, что недоволен всё же чаще.

— Я презираю правила Мемитимов. Никакого алкоголя, кроме вина, никакого секса или самоудовлетворения. Ограниченное общение с людьми, демонами и ангелами не Мемитимами. То, что нас считают второсортными ангелами. Я хочу вознестись, чтобы стать членом Совета и изменить ситуацию. Ты знал, что некоторые члены Совета — ангелы? Обычные ангелы, которые никогда не были Мемитимами? Что это за дерьмо такое? Как они могут устанавливать правила для тех, кого не уважают или не понимают?