— Не волнуйтесь, мисс Хапперт. Они безобиднее мухи, — спокойным тоном произнесла Анна, со смесью удивления и раздражительности поглядывая на наблюдающих за ними людей.

Этот коридор был таким темным, что фонари с трудом могли осветить хотя бы несколько метров пространства вокруг них: не было ни единого признака дневного света. Поэтому Татьяна с ужасом вздрагивала, видя, как из мрака появляются черты любознательного пациента, чьи красные и опухшие глаза странно блестят от света ее керосиновой лампы.

— Многие из них навсегда заперты здесь, — ледяным тоном сказала Анна, стараясь не смотреть на двери. — Это потерянные души, которые вынуждены мучиться здесь, доживая свое потерянное время. Это худшее наказание, что можно придумать. Они больше не способны жить, лишь существовать. Порой их жаль, но я не раз задумывалась, что, возможно, Господь таким образом взял с них плату за грехи. Ведь Творец никогда не ошибается… Я должна полагать, что вы не верите в загробную жизнь?

— Нет, не верю, — с долей иронии ответила Татьяна. — Я верю в прямые доказательства, а не в туманные учения, возникшие из ниоткуда. Здесь каждый сам должен делать выбор. Все-таки иногда вера в Бога помогает найти смысл. Но я нашла смысл в поиске истины. Это для меня самое главное. Истина — источник всего. Жить среди суеверий и обмана — не моя жизнь.

Анна ничего не ответила, она лишь молча шла вперед, что-то тихо напевая себе под нос. Музыку теперь не было слышно, поэтому приходилось слушать стоны из бесконечного количества палат, от которых так и веяло холодом и необъятным страхом.

Татьяна не знала, что чувствовать к этим людям. Они были жалкими, беспомощными, но никаких ощущений, похожих на сострадание, девушка так и не смогла почувствовать. Лишь легкое отвращение. Что слегка удивило ее.

***

Анна провела гостью в просторную комнату, которая была освещена наполовину погасшим камином, разносящим повсюду приятное тепло и вкусный запах угля, почему-то так нравившийся Татьяне.

Обстановка этого дома ни на йоту не стала уютнее. Повсюду такой незнакомый и враждебный холод, что создавалось ощущение, будто на улице было намного теплее. Девушку не покидало желание как можно скорее покинуть это место, но что-то пыталось удержать ее здесь, что-то одновременно знакомое и чуждое.

Откуда-то сверху слышались стоны стен, завывание ветра — все эти звуки создавали общую неделимую композицию, сливаясь в пугающую мелодию, царапающую уши до крови. Татьяна пыталась привыкнуть к ним, но ни одна частица тела не желала этого делать. Чувство страха продолжало пронзать девушку насквозь.

— Не волнуйтесь. Этот ветер здесь часто гуляет. Совсем недавно у нас частично провалилась крыша, поэтому сквозняки в нашей лечебнице — обычное дело. Когда все окна и двери закрыты, то дом просто дышит, а мы слышим его дыхание, становимся частью этого процесса. Поэтому советую вам быть осторожней. В некоторых частях больницы небезопасно. Из-за этой угрозы нам пришлось закрыть некоторые корпуса. Туда ходить крайне опасно. Дом медленно опускается под землю… — женщина на миг замолчала, но через минуту вновь расплылась в широкой и приветливой улыбке. — Я очень рада, что такая образованная дама, как вы, согласилась приехать к нам, — Анна поставила керосиновую лампу на резной столик в углу и задумчиво стала рассматривать исходящий от нее желтовато-оранжевый свет.

— Я приехала лишь из любопытства. В наши годы многие стали впадать в суеверия, надеясь на то, что погибшие близкие вернутся с войны даже после своей гибели. Надежда порой сводит с ума, лишает человека рассудка.

— Надежда помогает долгое время верить в лучшее, что может быть у нас. Это чувство способно нас согреть лучше любого огня. Возможно, оно суеверно, нереально, но люди его чувствуют, это заставляет их верить в светлую и правильную жизнь. Иногда надежды обретают свою сущность, — Анна с грустью отвела взгляд от лампы и посмотрела на Татьяну. — Вы ведь тоже надеетесь?

— Возможно… Но эти надежды сравнимы с мечтаниями, я не придаю им значения. Пустые мысли, отуманивающие наш разум. Я верю в реальность, в то, что вижу. Я не придумываю себе лишнего, чтобы как-то ослабить чувство боли, вины. Для меня важно понимать, что жизнь продолжается такой, какая она есть. А она порой непредсказуема. Никогда не будет того, о чем мы мечтаем и во что верим.

— Что ж, — Анна как-то резко вытащила связку ключей из своего передника и, улыбнувшись искусственной улыбкой, посмотрела на Татьяну. — Я сообщу доктору о вашем приезде. Вы пока подождите меня здесь…

Татьяна кивнула и глубоко вздохнула, провожая Анну взглядом. Эта женщина казалась слегка напуганной, слишком сильно пыталась скрыть свои настоящие эмоции под толстой маской с широкой, пугающей до жути улыбкой. Но в подобном месте данное состояние вполне объяснимо и имеет основание быть обычным. Но что-то все равно терзало душу этой пожилой женщины, что-то заставляло ее страдать и прятаться от собственных мыслей. Но что это? Что обитает в этом доме? Почему дом такой живой и холодный? Почему он не похож ни на одно место, где когда-либо была Татьяна? Здесь все было по-другому. Словно это здание жило в совершенно другом месте, в нарисованном, искусственном, воображаемом. Даже свет от керосиновой лампы казался каким-то чуждым, незнакомым, неприветливым. Она не ощущала никакого тепла от этого желтоватого свечения, оно было холодным, как все вокруг.