Я смотрю на розовое личико дочери, когда она плачет, на её крошечные маленькие пальчики, сжимающиеся в кулачки, и плачу. Я плачу, потому что моё сердце чувствует, что оно готово взорваться. Я плачу, потому что больше всего хочу, чтобы её папа был здесь и встретился с ней. Я нежно провожу пальцем по её мягкой щечке и улыбаюсь сквозь слёзы. Я никогда не хотела быть матерью, и путь, который привёл меня сюда, был проложен через сам ад, но я знаю этого маленького человека всего две минуты, и уже вся моя любовь к ней поглощает меня. Я сделаю всё ради неё, и даже умру, если придётся. Она просто стала моим всем.

Я любила Джуда всем своим сердцем, но теперь я должна сосредоточиться на нашем ребёнке. Я должна отпустить его ради этого маленького комочка, в котором он оставил частичку себя.

— Как ты её назовешь? — спрашивает акушерка.

Я смотрю вниз на большие глазки малышки, на зелёные, как у Джуда или мои синие, но у них есть какой-то коричневый оттенок, как у Калеба.

— Кайла, — шепчу я.

В течение следующих нескольких недель я чувствую счастье впервые за несколько месяцев. Печаль никуда не пропала, да я и не уверена, что она куда-нибудь исчезнет совсем. Джуд оставил во мне дыру, которая не может быть заполнена полностью, но каждый раз, когда смотрю на Кайлу, я ощущаю покой.

Я стою на балконе, прижимая крошечное тело дочери к груди, пока укачиваю её. Закат окрашивает океан в оранжевый цвет. Этот вид никогда не надоест.

Дыхание Кайлы становится ровным, маленькие пальчики по-прежнему хватаются за прядь моих волос. Возвращаюсь внутрь и кладу её в кроватку, наклоняюсь над ней и убираю мою доченьку от своих волос. Я улыбаюсь и целую её в лоб, пока она крепко спит.

Я люблю её, но чувствую, что никогда не смогу так же крепко спать. Я ложусь на кровать, на какую-то минутку и закрываю глаза.

Руки поднимаются по моим бедрам, медленно раздвигая их. Горячее дыхание касается моего живота, когда его губы скользят вниз, целуя и лаская меня. Моё дыхание становится прерывистым, пульс учащается в ожидании. Я дрожу и стону, когда его губы касаются меня, но не прикасаясь полностью, как мне нужно. Мои пальцы сжимают его волосы, пытаясь приблизить его. Низкий хриплый смешок покидает его губы.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя здесь, Тор? — его тёплое дыхание опаляет мой клитор, а бёдра автоматически поднимаются, ища его.

— Да, — выдыхаю я.

Его зубы царапают внутреннюю часть моего бедра.

— Ты же знаешь, что тебе нужно сделать, куколка, — я слышу улыбку в его голосе, и мне хочется дать ему пощёчину, но не так сильно, как я хочу, чтобы его губы коснулись меня.

— Прошу, Джуд, — а затем его язык начинает ласкать меня, сильные руки прижимают меня к кровати, когда он мучает меня так, как может только он.

Я дёргаю его за волосы, пока он не начинает шипеть, и скользить зубами по моему клитору, заставляя меня хныкать. Он дразнит мой вход одним пальцем, прежде чем толкнуть его внутрь меня.

Я откидываю голову назад на подушку, когда моё тело напрягается. Удовольствие взрывается, воспламеняя всю мою сущность. Я кричу, и моя голова кружится.

Я кончаю так сильно, что от этого просыпаюсь.

Я лежу там, тяжело дыша и дрожа, а потом, как всегда, начинаю реветь. Это благословение и проклятие — видеть его, чувствовать, но просыпаться и осознавать, что он не настоящий, а всего лишь сон.

Я смотрю налево, туда, где должна быть Кайла. Её нет. Я тут же сажусь прямо, слепая паника поглощает меня.

— Надеюсь, тебе снился я.

Хмурясь, я сую руку под подушку и достаю пистолет, целясь в тёмную фигуру в углу. Что-то знакомое вспыхивает в моей голове, но я настолько ослеплена страхом за Кайлу, что не могу этого понять.

— Где моя малышка? — спрашиваю я, а моё сердце колотится от адреналина. Это самое худшее чувство в мире, переживать за своего ребенка.

— Наша малышка прямо здесь, Тор. И она чертовски прекрасна.

Я колеблюсь, мой разум пытается понять ситуацию.

— Джуд? — шепчу я, моё сердце бьётся об рёбра. Этого не может быть. Он умер. Я всё ещё сплю.

Я наблюдаю, как он поднимается и выходит на лунный свет, пробивающийся сквозь открытые двери. Он кладёт Кайлу в кроватку и садится на край кровати рядом со мной. Я протягиваю руку, проводя дрожащими пальцами по его щеке. Грубая щетина на его челюсти касается кончиков моих пальцев. Он поворачивает лицо, прижимаясь губами к моему запястью. Я задыхаюсь от рыданий и прячу своё лицо между его шеей и плечом, вдыхая аромат, который мой разум так и не смог проиграть, сколько бы раз я не пыталась.