После этого мне стало казаться, что она проникла в мою тайну. Знает об этом сне, участвовала в нем. И глаза у нее стали виноватыми: извините, уж так получилось.

Уж так получилось! Раньше я очень любил длинные дни, когда по часам вечер, а все вокруг залито светом. Теперь я стал любить ранние сумерки. Темные вечера были нашими друзьями: укрывали нас, когда мы шли вдвоем по скрипящим морозным улицам. Я и в темноте видел ее глаза, чувствовал их жизнь. И замечал, что она, эта жизнь, становится все радостней и труднее. Какое-то тревожное предчувствие появилось в ее глазах, но я старался не замечать его.

О чем мы говорили? Да о разных разностях. Я, например, рассказывал ей о странствующих голубях. Они водились в Северной Америке в прошлом веке. Летали не стаями, а целыми тучами. Их американцы уничтожали чем попало ружьями, палками, камнями. Целыми городами выходили на эту разбойную охоту. Лавочники, клерки, полицейские, поэты, изобретатели шестеренок все бежали и били, били, били... И дошло дело до того, что на земле не осталось ни одного странствующего голубя. Уничтожили целый вид! Помню, она очень жалела странствующих голубей. О любви мы никогда не говорили. Да нужно ли вообще говорить о любви? Разве говорят о том, что ходят по земле, дышат воздухом...

Прокоп опустил глаза. Умолк. Потом тихо, каким-то чужим голосом сказал:

– Однажды мы совершили ошибку: вышли из темной улочки на светлую. И там нас увидели вместе.

– Ай-яй-яй!
– вдруг выдохнула Фокина.

У нее это получилось помимо ее воли. Она даже сама испугалась своего "ай-яй-яй" и поспешно поднесла ко рту руку с салфеткой. Но Прокоп услышал. Повернулся к Фокиной всем корпусом. Даже слегка наклонился к ней.

– Правильно, Фокина! Верно, голубушка! Нельзя выходить на свет, если любовь. Но мы забылись. Потеряли голову. Всем парням и девкам разрешается ходить обнявшись. Нам нельзя было... И пошла молва по городам и весям: учитель Седов крутит любовь со своей ученицей!

И он засмеялся жестким смехом, похожим на плач.

– Что же было дальше?
– тихо прошептала Зиночка.

– Расскажите, Прокофий Андреевич, - стали просить остальные.

А Прокоп все хмурился, молчал.

– Я вам лучше про собак расскажу, - сказал он.

– Не надо про собак! Нам про любовь, - настаивал "химик", поводя озорными цыганскими глазами.

– Про собак, между прочим, тоже интересно, - вздохнул Прокоп, и в это мгновение со стороны окна донесся тонкий детский голосок:

– Про собак интересней!

Все оглянулись и увидели мальчишку. Не всего мальчишку, а круглую ушастую голову и подбородок, прижавшийся к подоконнику. Глаза мальчика были широко раскрыты, и в них горело яростное любопытство. Он наблюдал за происходящим в классе, и то, что видел и слышал, было таким необычным, что сковало его, как действие гипноза.

Зина поднялась со стула, сокрушенно воскликнула:

– Пряхин!
– И устремилась к окну.

Пряхин не шелохнулся.

– Ты что здесь делаешь?

– Смотрю.

– Не смотришь, а подсматриваешь, - сказала Зина.
– А подсматривать за взрослыми отвратительно.

– Отвратительно?
– переспросил мальчик, все еще не приходя в себя.

– Ты давно подсматриваешь?
– спросила Зина.

– С самого начала.

– С самого начала! Немедленно отправляйся домой. Тебе здесь нечего делать!

– Так интересно же, - пояснил мальчик.

– Что ты слышал?

– Как песни пели... слышал. А когда говорили, было плохо слышно. Но про собак я слыхал.

Мальчишке не хотелось уходить. Сейчас, глядя в окно школы, он сделал удивительное открытие. Оказывается, учителя могут петь, смеяться, есть винегрет - как все обычные люди. Но от этого они не упали в его глазах, напротив, приобрели новые любопытные качества и стали ближе.

К окну подошел "химик":

– Хочешь бутерброд?
– спросил он мальчика.

– Я сытый.

– Тогда давай отсюда. Одна нога здесь, другая дома. Понял?

– Понял, - ответил мальчик, но с места не тронулся.

Пришлось в дело вступиться Прокопу. Он подошел к окну и строго - он умел это делать - глянул на маленького нарушителя спокойствия.

– Ты знаешь, кто я?
– спросил он мальчика.

– Прокоп!
– выпалил первоклассник.

– Правильно. А тебя как звать?

– Я Шурик.

– Так говоришь - про собак интересней?

– Интересней.

– Расскажу... в другой раз. А теперь, брат, дуй отсюда. Договорились?

– Договорились!

Подбородок отклеился от подоконника. И мальчик растворился во тьме летней ночи.