– Ну, и отплатил же мне ваш патрон! – заявил Витте журналисту Р<уманову>. – Не ожидал я от него такой прыти!..

Другому журналисту г-н Витте заявил, что в имеющих появиться после его смерти мемуарах он охарактеризовал по достоинству черную издательскую неблагодарность…

Ко всякому печатному слову Витте относился очень чутко. Когда он, живя еще на юге, занял уже видное положение, «Новое время» отметило его нерусскую фамилию. С. Ю. разыскал корреспондента газеты В. А. П-ва и просил его протелеграфировать от его имени лично А. С. Суворину, что в его, виттевских, жилах течет кровь русского архипатриота генерала Фадеева.

На критику его деятельности бывший премьер смотрел как на явление вполне законное и нормальное. Брань по его адресу в известной части печати он оставлял без внимания, особенно в последнее время. К цензурным скорпионам Витте никогда не прибегал. Но были обвинения, с которыми он не мог мириться.

Чтобы осведомлять печать о своих реформах, вызывавших всегда сильную оппозицию, Витте отдавал распоряжения своим подчиненным – не отказывать журналистам в сведениях, и сам часто делился с ними всем, что могло их интересовать.

Когда в Одессе введена была казенная продажа питей, Витте, приехавший ознакомиться на месте с только что введенной реформой, выразил пожелание, чтобы при осмотре им казенных лавок и мест для распивочной продажи спиртных напитков ему сопутствовали представители печати. В гавани он расспрашивал портовых рабочих о качествах «казёнки». Сопровождавший его пристав Чебанов стал было подсказывать рабочим приятные творцу реформы ответы, но Сергей Юльевич решительно запротестовал:

– Нам нужна одна правда, а не ложь! – заметил он приставу.

Превратное толкование его проектов и реформ вызывало со стороны бывшего министра самые энергичные возражения, с которыми он выступал лично или при посредстве знакомых журналистов.

Когда творец 17 Октября находился уже не у дел, при нем состояли два лейб-журналиста, выступавшие в печати истолкователями взглядов и деятельности экс-премьера: это были публицист, писавший под псевдонимом Морской, и информатор большой московской газеты Р<уманов>, к которому Витте относился с большим доверием.

Особенно негодовал С. Ю. Витте, когда критика исходила от его недавних друзей. Я помню, как он волновался при одном моем посещении его, когда зашла речь о Пихно.

– Какой же я хамелеон, как называет меня Пихно! Как министр и верноподданный своего государя, я счел своим долгом в своей записке о земстве высказать, что введение в стране широкого самоуправления повлечет за собою установление конституционного режима. Хотите дать конституцию – дайте земство с самыми широкими правами! – говорил я. – Но правительство не было еще подготовлено к дарованию конституции, а потому опасно было вводить широкое самоуправление. Вот и всё! Не я хамелеонствовал, а Пихно и компания прыгали через мою голову! – воскликнул Сергей Юльевич, вытянувшись во весь свой длинный рост и показав мне, что через его голову мудрено было прыгать такому маленькому человеку, как покойный Пихно…

Превратной критики Витте терпеть не мог, а за поддержку его политики умел выражать свою признательность.

Когда С<ергей> Ю<льеви>ч был министром финансов, О. К. Нотович вел одно время в «Новостях» упорную борьбу с биржевым ажиотажем и с игрецкими страстями средней публики. Прибыв на несколько дней в Петроград из Одессы, я посетил своего прежнего редактора-издателя, который с места в карьер объявил мне:

– Вот вы там в провинции все пишете о школах, библиотеках, о борьбе между книгою и штофом, о телесных наказаниях и т. п. оскомину набивших вещах! А вот «Новости» борются с биржевыми спекуляциями, которыми увлеклись даже швейцары и кухарки, и много тысяч людей спасены нами от разорения. Министр финансов Витте в самой лестной форме выразил мне за это свою признательность, а он знает, что делает…

Мне оставалось тогда только позавидовать редактору «Новостей»: провинциальные журналисты далеки от министров и благодарности от них не получали.

Издатель «Русского дела» Шарапов поднял целый поход против золотой валюты. Прошло некоторое время, и Шарапов, получив «золотую валюту» на усовершенствование изобретенного им плуга, переложил гнев на милость [67] .

Со всем тем, что о нем писали, Витте был всегда досконально знаком, ибо редкий государственный деятель так следил за текущею журналистикою, как он. На его столе в кабинете всегда лежали последние номера газет и свежие выпуски журналов.

Зашла однажды речь при Витте об одном министре, и он дал о нем весьма нелестный отзыв.

– Почему вы его так не жалуете? – спросили его.

– Помилуйте, что это за государственный деятель, который ничего не читает, не следит за текущею печатью! – ответил Витте.

С. Ю. Витте любил печать, принимал в ней участие и относился благожелательно к ее деятелям. Он оставил после себя и литературное наследие, в виде статей, разбросанных в разных периодических изданиях, брошюр «По поводу национализма», о земстве, книги о «Принципах железнодорожных тарифов», в составлении которой принимал близкое участие одесский критик С. И. Сычевский, претендовавший даже на авторство [68] .