Начальника я обнаружил в скалобетонном бункере, у самого центра комплекса. Как и все прочие смертные, он носил защитную одежду и дыхательную маску — атмосфера Чондакса была слишком холодной и разреженной для обычных людей, только мы и орки обходились в ней без спецоснащения.

Пригнувшись, чтобы войти в его личный кабинет, я обратился к нему по должности.

Офицер поднялся из-за стола и склонил голову, неловкий в своем комбинезоне.

— Хан, — его голос глухо звучал из динамика шлема.

— Есть новые приказы? — спросил я.

— Да, господин, — он протянул мне инфопланшет. — Планы пересмотрены, наступление ускорят.

Я посмотрел на экран устройства, где поверх карты зоны боевых действий светились строчки текста. Символы отступающих вражеских отрядов стягивались к одной точке на северо-востоке. За ними следовали отметки, что обозначали позиции братств Пятого легиона. Я с удовольствием отметил, что мой минган находится на передовом краю окружения.

— Он будет участвовать? — уточнил я.

— Господин?

Тут я пристально взглянул на офицера.

— А-а, — он сообразил, о ком идет речь. — Не могу знать. У меня нет данных о его местонахождении. Кэшик [2] держит все при себе.

Я кивнул; этого следовало ожидать. Спрашивал только потому, что меня сжигало желание снова увидеть его в битве, на сей раз вблизи.

— Отбудем, как только сможем, — сказал я и выдавил улыбку, чтобы не показаться излишне бесцеремонным. — Если дела пойдут хорошо, мы, возможно, первыми окажемся рядом с ним.

— Возможно, — согласился начальник гарнизона. — Но вы будете не одни. Вас объединяют с другим братством.

Я вздернул бровь. Все время, проведенное на Чондаксе, мы действовали сами по себе. Порой, отправляясь на охоту, целыми месяцами не получали припасов и новых распоряжений, странствовали по бесконечной равнине, полагаясь лишь на собственные силы. Мне нравилась такая свобода; она нравилась всем.

— Для вас имеются развернутые приказы под грифом секретности, — продолжил офицер. — Многие братства соединяют для проведения завершающих налетов.

— Так кто же достался нам? — поинтересовался я.

— Я не владею такой информацией. Имею только координаты места встречи. Прошу извинить, но нам многое нужно обработать, а некоторые сводки от флотского командования… не слишком подробны.

В это я мог поверить, поэтому не винил человека за столом. Наверное, моя улыбка стала шире, поскольку он, казалось, немного расслабился.

Мы всегда были беспечными. Мы не заботились о подробностях.

— Тогда надеюсь, что их хан знает, как держаться в седле, — только и сказал я. — Иначе ему за нами не угнаться.

Вскоре мы встретились с ними.

После отдыха и ремонта машин мое братство без происшествий мчалось к северо-востоку. Нам заменили немало гравициклов, другие были восстановлены сервиторами оружейной, и турбины их звучали чище, чем прежде. Мы и так гордились своим внешним видом, однако за недолгий перерыв между заданиями еще успели и немного оттереть с брони въевшуюся грязь. Теперь наши доспехи ослепительно сияли под тройным солнцем.

Я понимал, что братья мои не знают покоя. Их терпение таяло с каждым долгим километром по сверкающим белым пескам под бледно-изумрудным небом, они все истовее выискивали следы добычи на пустом горизонте.

— Чем же займемся, когда убьем их всех? — спросил Джучи, несшийся рядом со мной. Он небрежно правил гравициклом, позволяя ему рыскать и взбрыкивать на встречном ветру, словно живому скакуну. — Что будет дальше?

Я пожал плечами. Мне почему-то не хотелось это обсуждать.

— Мы никогда их всех не перебьем, — вмешался Бату, на лице которого еще виднелись фиолетовые синяки после битвы на платформе. — Если они закончатся, я сам новых нарожаю!

Джучи расхохотался, но его смех прозвучал чуточку напряженно, неестественно.

Братья уклонялись от непростой темы, но все мы знали, что она никуда не пропадает, вечно проскальзывает в наших шутках и разговорах. Никто не ведал, что ждет нас после окончания Крестового похода.

Он никогда не рассказывал нам о своих замыслах. Возможно, в кругу личных советников он так же тихо делился своими сомнениями, хотя мне сложно представить, чтобы у него были сомнения, чтобы в его мыслях возникало хоть что-то отдаленно похожее на неуверенность. И, какое бы будущее ни ожидало нас после окончания войны, я верил, что он найдет для нас место в новом мире, как делал это всегда.