– Ах ты проказница, опять мокрыми ногами в дом?
– он прошептал это с улыбкой, плотно завернув меня и прижав к себе.

– Ну, Клайд... Такое утро замечательное, а туфли я опять забыла...

Он ласково вытер мое мокрое лицо, руки, ноги... Его движения становятся всё медленнее, я чувствую, как влажный холод от речной воды сменяется теплом, мы оба вдруг посмотрели в сторону комнат детей, тихо ли, спят ли? Переглянулись и негромко рассмеялись, в следующие быстрые мгновения я лишилась купальника, который полетел куда-то в сторону... Мой уже прерывистый шепот.

– Клайд... Дети...

– А нас тут уже нет!

Он берет меня на руки, я блаженно затихаю, прижавшись к его груди. И спустя минуту за нами закрывается дверь спальни...

Милая... Осторожно расправляю спутавшиеся пушистые волосы, смотрю на безмятежно закрытые глаза, припухшие губы приоткрыты, под щеку совсем по-детски подложена ладонь. Я люблю смотреть на нее и видеть, что она - все та же, несмотря на все прошедшее... Так боялся, что она сломается, изменится и перестанет быть собой. Любимая, я бы принял тебя любой, не сомневайся. Но все же как хорошо, что ты - все та же веселая и радостная Роберта... Несмотря ни на что... Ни на что. На мерно тикающих стенных часах все ещё рано, дети мирно спят, в нашей спальне тоже вновь стало тихо. Усмехнулся, и в этом мы - все те же, и Берта все так же закусывает губу, чтобы не закричать... И так же потом доверчиво прижимается, заснув и закинув на меня теплую гладкую ногу. Ладонь медленно провела по шелковистой коже, ласка пробудила ответ, Роберта, не просыпаясь, теснее прижалась ко мне, потерлась щекой о плечо. Ладонь остановилась, спи, солнышко, сегодня особенный день и он будет длинный. Будет много радости. И не только... Прикрыл глаза, моя рука бережно обнимает Берту, чувствуя и подтверждая - она здесь, со мной. Все хорошо. Все хорошо...

Тихий голос Клайда, он ласково гладит меня по голове...

– Берта, солнышко, открой глазки...

Что? Уже вставать? Шепот повторился, подкрепленный игривым поцелуем в один глаз, потом в другой, веки задрожали, приоткрывшись. Надо мной склонилось улыбающееся лицо Клайда, он медленно расправил мои спутанные волосы. Глубоко вздохнула, сколько же проспала? Бросила взгляд на часы, Боже...

– Клайд, уже почти десять! Сегодня же...

Он рассмеялся, потянув с меня одеяло, я вцепилась в него и не отпускаю. Одновременно ищу глазами хоть что-нибудь на себя накинуть. Ничего.

– Клайд, принеси мне халат! Ну, пожалуйста!

Смеемся уже оба, эту игру мы любим до сих пор, ещё с нашей брачной ночи в Олбани. Клайд ее незамысловато называет ''поймай Берту голой''. Обожаю его шуточки... Вот я тебе сейчас...

– Берт, вставай!

– Вставать?

– Да!

И я медленно встаю, как будто не замечая, что совершенно обнажена. Вот тебе! С удовольствием вижу, что сумела его удивить, Клайд ждал продолжения шутливой перепалки и борьбы за одеяло. Часто это снова укладывает нас обоих обратно в постель. Но сегодня... Его глаза так смотрят... Когда-то я отчаянно краснела под таким взглядом, старалась прикрыться, убежать куда-нибудь. Краснею и теперь, но... Смотри, Клайд. Все это - твоё и принадлежит тебе. Я так тебя люблю... Покосилась на него и подчёркнуто невозмутимо прошествовала к шкафу, где висит многострадальный халат. Спиной чувствую восхищение, теплой волной погладившее меня всю, сверху донизу, не упустившее ничего, а я еще повернусь немного боком, вот так... Руки, уже взявшие лёгкое шёлковое одеяние, дрогнули, захотелось ещё постоять под этим солнечным взглядом. Шепот сзади.

– Берта, если ты немедленно не наденешь его...

И неизвестно, чем бы все это могло закончиться, как вдруг... В коридоре раздалось звонкое шлепание босых ног. Молниеносно накидываю халат, затягиваю поясок. Дверь распахивается...

– Мама, папа!

Каштановый вихрь с разбегу утыкается в меня...

– Мамочка, мне такой замечательный сон приснился!

Звонкий голос дочери сразу наполнил собой спальню, вырвался обратно в коридор, наполнил собой весь наш дом. Его услышали деревья в саду... цветы... щебечущие в кронах пичуги... Он отразился от крыши и полетел в небо, к облакам и ярко светящему солнцу... И все они вместе с нами ответили ей.

– Доброе утро, Эвелин! Рассказывай...

Утренние хлопоты... Часто деликатно отстраняю миссис Энсон от них и занимаюсь сама, хотя знаю - опять недовольно подожмет губы. Прихоть хозяйки... Я же украдкой покажу ей язык, готовя завтрак для Клайда и детей. Миссис Энсон... Да, та самая, которую я когда-то держала за руку на приеме у доктора Морроу.

Эвелин проснулась веселая, а теперь задумчиво собирает ложкой остатки сладкого творога и строит из него то башенку, то стенку. Сэм, глядя на нее, занялся тем же, старательно повторяя ее движения. Улыбаюсь, строительного материала у него в тарелке осталось куда больше, хватит на целый домик. Клайд отложил в сторону вилку, мы переглянулись. Он тихонько позвал.

– Эб... Эвелин...

Ее глаза совсем мои, только серый оттенок исчез со временем, полностью уступив место ярко-голубому цвету полуденного неба. Когда она вот так их распахивает, сердце иногда сжимается, настолько она становится на меня похожа. Клайд смеётся, дочь своей матери, а как же иначе? Вздыхаю... Доченька, почему ты стала грустной?

– Я читала твою сказку, папа. Помнишь, про девочку-королеву?

По лицу мужа прошла лёгкая тень, а я ему ведь говорила... Она ещё маленькая, чтобы читать такое. Сэм заинтересованно подался к нам, оставив свои строительные работы в тарелке.

– Мам, Эб вчера ночью плакала, я слышал.

И тут же получил нашим семейным - ладошкой по лбу.

– Ай, Эб, гадкая!

– Вот я тебе! Не смей ябедничать, дрянной мальчишка!

Клайд негромко прихлопнул ладонью по столу, остановив развоевавшихся сорванцов. Но вижу, он рад, что Эвелин отвлеклась на воспитание младшего брата. Эта сказка, грустная и безнадежная... Я сама после нее не раз промокнула глаза. Все же спрошу...

– Эвелин, почему ты взяла ее? Папа написал другую, веселую. Помнишь?