Облака цвета угольной пыли проносились мимо иллюминаторов, и молния угрожающе сверкнула в атмосфере, отразившись в зеркальной поверхности замороженных, запечатанных гробов на борту.

При посадке эвакуационной шлюпки на поверхность компьютер не испытывал особых трудностей: не было нужды ни в дополнительных усилиях, ни в излишней срочности. Он действовал бы так же, даже будь небо чистым, а ветер слабым, или если бы собственные системы кораблика функционировали оптимально, а не сбоили с нарастающей частотой.

Посадочная механика шлюпки не отреагировала на отданную команду к спуску, а на повторную попытку не было ни времени, ни энергии. Учитывая гористый рельеф местности, в которой находились маячок и формальное место посадки, компьютер предпочел попробовать приземлиться на относительно ровном песчаном пляже.

Когда потребовалась дополнительная мощность, оказалось, что резервов нет. Компьютер все равно попытался, это было его работой, – но капсула промахнулась мимо пляжа и упала далеко в море, врезавшись в него под слишком острым углом.

Распорки и переборки внутри шлюпки пытались компенсировать повреждения. Металл и углеродный композит застонали под ударами такой силы, на какую они не были рассчитаны. Каркасные стержни раскалывались или гнулись, стены сминались. Компьютер сосредоточил свои усилия на том, чтобы капсулы под его защитой остались неповрежденными. Наступивший кризис не оставил времени ни на что другое. О себе компьютер не тревожился. Забота о себе – эта та функция, которой его не оснастили.

Поверхность Фиорины была столь же пустынна, как ее небеса – гребенка серо-черного камня, выскобленного постоянно завывающим ветром. Скудная искривленная, скрученная растительность льнула к укрытиям из пустот в скалах. Дождь тревожил поверхность илистых холодных луж.

Печальный пейзаж усеивали неподвижные силуэты тяжелых машин. Погрузчики, транспортеры, огромные экскаваторы и подъемники покоились там, где их и покинули – слишком массивные, чтобы их эвакуировали с невероятно богатого месторождения, некогда нуждавшегося в присутствии тяжелой техники. Три чудовищных землеройных машины стояли против ветра, словно трио гигантских плотоядных червей. Их буры оставались недвижны, а отсеки операторов – темны и пусты. Машины и транспорты поменьше собрались в группы, словно многочисленные, умирающие с голоду паразиты, которые ждут, когда одна из крупных машин оживет, и они смогут накинуться на крошки от ее трапезы.

Под этим местом на пляж из блестящего черного песка методично набегал прибой, без толку расходуя энергию волн. По поверхности этой туманной гавани не сновали изящные членистоногие, не ныряли вниз птицы с искусными сильными крыльями, чтобы исследовать обломанные хребты волн на предмет съедобной мелочи.

Хотя в воде была рыба: странные, вытянутые создания с выпученными глазами и мелкими острыми зубами. Человеческие временные обитатели, называвшие Фиорину домом, иногда спорили о подлинной природе этих существ. Но поскольку эти люди были не из тех, кто предпочитает пространные дискуссии о природе параллельных ветвей эволюции в качестве развлечения на досуге, они склонялись к принятию того факта, что океанские твари – не важно, как они назывались и откуда взялись – были съедобны, и это к лучшему. Свежая пища любого рода здесь была редкостью. Так что, возможно, лучше не вдаваться глубоко в детали происхождения того, что оканчивает свой путь в кастрюле, раз уж оно вкусное.

Человек, шедший вдоль берега, был задумчив и особенно никуда не торопился. Смышленое лицо человека в данный момент носило отстраненное выражение – пешеход был поглощен какими-то размышлениями. Легкий пластиковый шлем защищал его совершенно лысую голову от дождя и ветра. Время от времени прохожий раздраженно пинал насекомых, которые роились у его ног в попытке пробраться под гладкий пластиковый материал одежды. Когда гости Фиорины изредка стремились вкусить сомнительной прохлады неспокойных вод, более примитивные формы местной жизни не отказывались от попыток попировать за счет посетителей.

Человек молча шагал мимо заброшенных буровых вышек-дерриков и окаменевших кранов, полностью углубившись в размышления. Он не улыбался. В его настрое доминировала тихая покорность, рожденная не решительностью, а равнодушием, словно его мало волновало, что сегодня произойдет и наступит ли завтра. В любом случае ему куда больше нравилось обращать взгляд внутрь, а не вовне: осточертевшее окружение удовольствия доставляло мало.

Звук заставил человека посмотреть вверх. Он моргнул и стер с забрала шлема холодные капли воды. Отдаленный рев приковал его взгляд к точке в небе. Неожиданно темное облако исторгло кусок металла. Он мягко светился, а воздух вокруг стонал от его падения. Человек уставился на то место, где странный предмет рухнул в океан, и чуть помедлил, прежде чем возобновить прогулку.

Пройдя полдороги вдоль берега, он сверился с хронометром и повернул обратно. Время от времени человек поглядывал на море. Он ничего не видел, да и не планировал что-либо найти, так что безжизненная фигура, замаячившая на песке впереди, оказалась сюрпризом. Человек слегка ускорил шаги и склонился над телом, пока волны плескались у его ног. Впервые кровь быстрее заструилась у него по жилам: тело принадлежало женщине, и она все еще была жива. Он перевернул ее на спину и уставился в мокрое от соленой воды лицо бессознательной Рипли.