А на сцене в этот момент разворачивалось шоу: под самобытные традиционные напевы девушки и парни исполняли тайский национальный танец.

— Поразительно танцуют. Изысканно и пластично, — любовалась я, заворожено наблюдая за медленными движениями под хрустальную музыку. Казалось, что сейчас я видела создание некоего рисунка из отточенных изящных телодвижений и грациозных плавных жестов рук.

Официанты сновали вокруг столиков, предлагая напитки, гости прогуливались от стола к столу или просто стояли то тут то там на ухоженной лужайке с бокалами в руках, общаясь со знакомыми и друзьями. Хозяйка дворца, извинившись и подхватив под локоть Кеуту, была занята приглашенными, еще несколько гостей, сидевших за нашим столиком, тоже разбрелись, а Барретт нон-стопом разговаривал то с мистером Чаенгом, то по телефону, но его рука порой лежала на спинке моего стула, и я, иногда откидываясь, чувствовала спиной жар его кисти. Решив освежиться, я попыталась встать, но почувствовала, как предплечье Барретта немного напряглось, не давая мне отодвинуть стул.

— Я в дамскую комнату… — тихо прошептала я.

Барретт, так и не прерывая беседы с мистером Чоенгом, убрал руку, позволяя мне встать.

Возвращаясь к гостям и проходя через гостиную, я вновь залюбовалась убранством этого дворца, которое поражало своим великолепием. Столько нефрита, мрамора, бирюзы и прочих поделочный камней в отделке я не видела даже в бангкокской резиденции Барретта. Атмосфера гостиной, пестрившей китайскими вазами династии Минь, старинной резной мебелью и богатыми картинами, скорее напоминала музей в гармоничном симбиозе с современной обстановкой.

Вернувшись к нашему столику, я с грустью заметила, что он был пуст, — вероятнее всего, Барретт с хозяином дома ушли в кабинет, а миссис Чоенг, как и подобает гостеприимной хозяйке, была занята гостями.

В воздухе витал праздник и, несмотря на легкий ветер, стоял сладкий аромат цветов и пряных специй, а я, поудобнее разместившись на стуле, с наслаждением наблюдала за ярким красочным представлением теперь уже огненного шоу.

Внезапно мой локоть кто-то потянул вниз, и я резко опустила голову. На меня смотрели карие глаза, немного раскосые, как у всех азиатов, смотрели с любопытством и настойчивостью. Передо мной стоял мальчик лет трех, не больше. Круглые щёки ребенка были румяными то ли от загара, то ли от красного леденца, кончик которого был виден в его зажатой ладошке.

— Малыш, ты чей? Где твоя мама?

Я подняла взгляд, пытаясь отыскать в шумной пестрой толпе родителей ребенка, и увидела неподалеку невестку Чоенгов в окружении гостей, которая кивала мне в ответ. Я улыбнулась, давая понять, что ребенок под моим присмотром и перевела взгляд на мальчика.

— Как тебя зовут? — спросила я, но малыш, не понимая английского, лишь что-то пролепетал по-тайски и отрицательно покачал головой, а в следующую секунду поднял руки к краю стола.

— Ты голодный? — отреагировала я, но он тут же вцепился в мое платье и, не долго думая, потянулся к моим коленкам, однозначно давая понять, что он просится на руки.

Я усадила ребенка на колени, а он, поудобнее умостившись, с довольным видом посмотрел на стол.

— Хочешь манго? — и я протянула вилку с сочным фруктом.

Он отрицательно покачал головой, а я, заметив, что на его фиолетовой шелковой рубашке расстегнулась пуговица, начала ее поправлять, приговаривая:

— Какой ты нарядный и красивый мальчик. Как тебя зовут? — и приложив руку к груди, отчетливо произнесла: — Я — Лили.

Но малыш, так и не назвав своего имени, протянул руку к моему уху, которое намертво фиксировал кафф. Он долго рассматривал и щупал яркую вещицу, а я старалась не шевелиться, чтобы не мешать его исследованиям. Наконец, потеряв интерес к украшению, он, с присущей ребенку непосредственностью продолжил изучать меня, вернее, мое лицо. Он поводил по моей щеке маленькими пальчиками, потянулся ладонью к губам, а затем и бровям, щекоча их своими прикосновениями. Выражение лица мальчика была настолько серьезным и вдумчивым, что я не выдержала и улыбнулась.

Он столь же внимательно посмотрел на мою улыбку и, вновь прикоснувшись к моим губам, тихо произнес:

— Суай.

От этого неожиданного комплимента я растерялась, а мальчик, продолжая меня покорять, разжал пальцы и протянул ладонь, на которой лежала растаявшая липкая конфета.

— Это мне? — с энтузиазмом произнесла я, и малыш, с таким видом, будто он щедро дарит мне самое дорогое свое сокровище, поднес руку вплотную к моим губам.

Я, не раздумывая, ухватила губами сладкую конфету и поцеловала маленькую липкую ладонь ребенка.

— Ммм… Вкусно. Копкхун ка, — сложила я ладони в благодарности.

— Детей в вае не приветствуют и не благодарят, — услышала я спокойный голос за спиной и резко обернулась. Барретт направлялся к столику, рассматривая меня с мальчиком на коленях.

— Я вижу, вы понравились моему внуку, — прозвучал теплый голос мистера Чоенга, который подходил к столу вслед за Барреттом.

Мальчик, увидев деда, поудобнее умостился у меня на коленях и начал что-то ему рассказывать.

Я украдкой взглянула на Ричарда, наблюдая за его поведением в присутствии ребенка, но его взгляд ничем не отличался от прежнего — он смотрел и на ребенка, и на меня совершенно спокойно, никак не выражая эмоций, в отличие от мистера Чоенга, который с обожанием внимал каждому слову внука.

— Как его зовут? — поинтересовалась я у разомлевшего деда, как только мальчик закончил свой рассказ.

— Его домашнее имя Ной, что означает "маленький".

— В смысле производное от полного? Как Лили от Лилит?

— Нет, — пояснил он. — В Таиланде дается два имени — одно по паспорту, обычно оно многосложное и со своим значением, второе для дома, повседневного обихода. Когда ребенок вырастает, он может оставить или поменять домашнее имя на никнейм.

— Какое полное имя у Ноя?