— Читаешь мои мысли, — улыбнулась Эльза и, протянув мне таблетки, бодро добавила: — А теперь отдыхать.

Этой ночью я спала, как убитая — то ли сказалось присутствие Тигра на базе, то ли мое выздоровление проходило полным ходом, но в эту ночь на душе было спокойно, будто из нее ушла тревога, несмотря на неопределенность и загадки.

Я проснулась и почувствовала, что голодная. Часы показывали раннее утро, а рядом сидела миссис Хоуп и читала книгу Хемингуэя "Прощай оружие".

— Мне тоже нравится эта повесть, — приподнялась я на подушках, улыбнувшись такому выбору.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кажется, я хочу есть. Это хорошо?

— Это замечательно, — с энтузиазмом сказала она, меряя мне температуру. — Ты определенно идешь на поправку.

— Это потому что Тигр рядом, — улыбнулась я, рассматривая, как мирно посапывает рядом кот, и тут же вновь вставив наушники, включила очередную тему Депешей "Happens All the Time".

— Определенно, — согласилась миссис Хоуп.

Заказав завтрак по рации, Эльза вновь взяла книгу в руки и внимательно посмотрела на меня:

— Почему тебе нравится именно "Прощай оружие"?

— Мне кажется, Хемингуэй писал эту повесть, думая о самоотверженности, о том, что несмотря на всю грязь и жестокость войны, можно сохранить в себе все самое светлое: доброту, нежность, любовь.

— Я с тобой согласна. Это одна из моих любимых вещей у Хемингуэя, — призналась миссис Хоуп и внезапно спросила: — Как тебе на базе вообще?

Я на мгновенье задумалась, подбирая слова и, покачав головой, ответила:

— Я чувствую себя здесь Алисой, попавшей в Зазеркалье. Волею судьбы я очутилась в мире Ричарда, но пока дезориентирована.

— Тебе здесь неуютно?

— Нет, мне всегда будет уютно в Его мире. Просто… — и я задумалась, подбирая слова, — отношения с ним, как лабиринт, сам владелец и создатель которого не торопится что-либо объяснять.

Эльза на это ничего не ответила, лишь опустила глаза в книгу, а я, решив присоединится, взяла томик пьес Лопе де Вега.

— Все-таки Хемингуэй великолепен, — внезапно произнесла она. — Вот, послушай:

"Мы лежали рядом, и я кончиками пальцев трогал ее щеки и лоб, и под глазами, и подбородок, и шею и говорил: "Совсем как клавиши рояля", — и тогда она гладила пальцами мой подбородок и говорила: "Совсем как наждак, если им водить по клавишам рояля". В этой простой сцене столько ласки и нежности.

Мои пальцы тут же вспомнили прикосновения к щетине Ричарда. Да, как верно сказано: "наждак по клавишам рояля".

— И любви, — добавила я.

— И любви, — повторила она, снимая очки и изучая меня.

— А у меня любимый отрывок о дожде, — решила я поделиться своими мыслями.

Она тут же пролистала книгу и прочла:

— Сильный дождь.

— А ты меня никогда не разлюбишь?

— Нет.

— И это ничего, что дождь?

— Ничего.

— Как хорошо. А то я боюсь дождя.

— Почему?

Меня клонило ко сну. За окном упорно лил дождь.

— Не знаю, милый. Я всегда боялась дождя.

— Я люблю дождь.

— Я люблю гулять под дождем. Но для любви это плохая примета.

— Я тебя всегда буду любить.

— Я тебя буду любить в дождь, и в снег, и в град, и… что еще бывает?

— Не знаю. Мне что-то спать хочется.

— Спи, милый, а я буду любить тебя, что бы ни было.

— Ты в самом деле боишься дождя?

— Когда я с тобой, нет.

— Почему ты боишься?

— Не знаю.

— Скажи.

— Не заставляй меня.

— Скажи.

— Нет.

— Скажи.

— Ну, хорошо. Я боюсь дождя, потому что иногда мне кажется, что я умру в дождь.