– Думал, что отец воспитал нас лучше, чем превращаться в киску при тяжелых обстоятельствах, особенно пьянствуя.

Тогда я позволил своему гневу излиться наружу.

– Не впутывай в это отца, ублюдок.

Дверь открылась, и мы обернулись, чтобы посмотреть, кто это был.

Бакстер стоял в дверях, за ним был Брок. Оба промокли из-за дождя и выглядели немного шокированными. Мы с Зейном ссорились почти так же, как это делали Канаан и Корин, но для нас показать истинную злость друг на друга было редкостью. В основном мы просто спорили, так как Зейн был каждой частицей альфа-самцом, как и я, и мне казалось, что он был самым зрелым и ответственным большую часть времени, словно был старше меня, что заставляло нас бодаться почти из-за всего.

Проблема была в том, что Зейн обычно был более зрелым и ответственным из нас двоих. Он, безусловно, был самым серьезным из всех нас, чего следовало ожидать, учитывая его призвание в жизни. Он видел и делал столько дерьма, что я, честно, не хотел бы знать об этом слишком много, - это пугало его очень сильно, оставляя неизгладимые следы в его душе. Поэтому в нем осталось мало тактичности и никакого снисхождения ко всякого рода бредням, а это значило, что он выскажет мне все напрямую, не заботясь при этом о моих чувствах.

Как сейчас.

Несмотря на мой гнев, я знал, что он был прав, и это меня бесило. И я сам себя бесил, поскольку был тупым ссыклом, и Дрю бесила, поскольку была слишком хорошей для меня, заставляя чувствовать себя чертовым ссыкуном, и взгляды, которые Брок и Бакстер кидали на меня, тоже бесили просто потому, что они были моими младшими братьями.

Не говоря уже о том, что я был в ярости по ряду причин.

– На что вы, два болвала, уставились?
– прорычал я.

При своих шести футах и двух дюймах (прим. перев.: около ста восьмидесяти восьми сантиметров) Бакстер был между Зейном и мной по росту, но по массе ближе к Зейну. Телосложение Зейна было типично военным: худое, сильное, способное вынести самые суровые нагрузки, тогда как Бакстер, будучи полупрофессиональным футболистом, в целом выглядел немного плотнее. Поверх его мышц присутствовало некоторое количество жира, обусловленное необходимостью использования грубой силы и амортизации жестких ударов игроков, отбирающих мяч. Его волосы, как и у большинства братьев Бэдд, были каштановыми. Густые и вьющиеся, они были коротко пострижены по бокам, а сверху – длинными. В его темно-карих, как и у всех нас, глазах отражалась общительная неприхотливая и компанейская натура.

Он воспринимал свою футбольную карьеру крайне серьезно, и на поле Бакс был настоящим монстром, быстрее, чем предполагали его габариты, и вместе с тем достаточно сильный, чтобы с легкостью сбивать сильнейших игроков, отбирающих мяч на поле. Я своими глазами видел, как он сбрасывал с пары ударов парней под два метра ростом и весом по четыреста фунтов (прим. перев.: около ста восьмидесяти килограмм). Он просто сметал их наиболее сокрушительные атаки, как нечто раздражающее, а затем взвивался ракетой, чтобы прижать квотербэка с сокрушительностью мчащегося навстречу грузовика.

Даром, что кроме поля, он ничего не воспринимал всерьез. Он был настоящим дамским угодником. Такой же игрок, как и я. Легко знакомился с цыпочками, и так же легко от них избавлялся. Он пил, как рыба, тренировался, как зверь, и не придавал большого значения никакому дерьму, кроме футбола, женщин и выпивки. И это было действительно так... В основном. У него были свои тараканы, как и у всех нас, просто он затолкал их очень глубоко в себя, даже не пытаясь с ними разобраться, предпочитая выгонять их с помощью выпивки, беспорядочных половых связей и отжиманий.

Бакстер подошел, смерив меня странным взглядом, поднял обе руки, согнув пальцы на манер когтей, прижал их к моей груди и опустил на несколько сантиметров вниз.

Черт, черт, черт. Совсем забыл об этом. Надо было рубашку надеть.

Затем он обошел меня со спины и хихикнул.

– Боже правый, брат, - сказал он, откровенно хихикая, - или ты спутался с горным львом, или урвал лакомый кусочек, и теперь прячешь его где-то здесь.

Еще один смешок, и его пальцы прошлись по тому, что, как я предполагаю, было следами от ногтей Дрю. Благодаря его прикосновению и недоверчивому смеху от него и других братьев, а сейчас все толпились позади меня, я понял, что следы должны были быть действительно обширными.

– Я имею в виду... черт возьми, чувак, - сказал Бакстер благоговейным голосом, - да она разорвала тебя, черт возьми.

И конечно Зейн не мог не вставить свои пять копеек:

– Ага, и он с ней тоже порвал.

Бакс развернул меня и уставился, как баран на новые ворота, коим он и был.

– Ты что?

– Как будто хоть кто-то из вас, ублюдков, разбирается в этом дерьме, - сорвался я, - вы ведь с ней даже не встречались, и ни один из вас, придурки, не встречался с цыпой повторно, не больше, чем я. Так что я не желаю выслушивать все это дерьмо ни от кого из вас.

– Она была хороша?
– Брок смерил меня взглядом.

Я вздохнул и закрыл лицо обеими руками.

– Это было на самом деле чертовски невероятно, и я такого никогда не испытывал.

– Что само собой означает, что с ней нужно немедленно порвать, так?
– Брок изогнул бровь, жест, который я ненавидел. Отец так обычно поднимал бровь.

Брок выглядел совсем как отец. Немногим ниже Бакса, он был стройнее, уравновешеннее, предпочитал проводить время в кабине своего самолета, вместо качалки. Те же коричневые волосы и глаза, только с той лишь разницей, что волосы Брока были коротко пострижены и зачесаны на бок, как у моделей GQ [1], возле левого глаза свисало несколько прядей. Поскольку он был моим братом, у меня не было проблем с тем, чтобы признать, что он был милым сукиным сыном. Честно говоря, это раздражало. У него были проблемы с чувством юмора, острая проницательность и привычка задавать сложные вопросы, как правило, в будущем времени. Вот как сейчас.