– Ты права, неразумно, – шутливо согласилась Эмьюз, а после короткой паузы добавила: – Неразумно волновать твою маму по пустякам.

Хотелось ли Тени, чтобы в подвале оказался настоящий пришелец из другого мира? Конечно, хотелось. Тогда бы им с Би не пришлось расставаться. Ведь, согласно учебникам, в таких случаях полагался карантин. А уж Тень нашла бы способ подольше побыть с подружкой.

– Эмьюз, – промямлила Робин. – Мне правда страшно.

– Чего тебе бояться? Ты умрешь бабушкой, – Тень почти передразнивала подругу.

– Господи, ума бы в эту голову, – проворчала девочка, снимая связку ключей с крючка и отпирая дверцу в подвал, притаившуюся под лестницей.

Короткий спуск впереди окутывала тьма. Эмьюз медленно переступила порог. Ей по-прежнему требовалось некоторое время, чтобы сосредоточиться и смотреть. Лестница не скрипнула. На первый взгляд – совершенно ничего необычного. Здесь пахло старыми тряпками и немного луком. Веники сухих трав свисали с потолка, а на стеллажах поблескивали боками старые чайники и непарные чашки.

Би почти бесшумно подцепила прислоненную к коробке лопату.

– Серьезно? – хихикнула Тень.

– А что? – обиделась Роби.

– Этим ты расплющишь бедного Флаффи, – мученически вздохнула Эмьюз. – Мне он почти понравился. Толстоват, но вообще крайне милый зверек.

Груда ящиков с приготовленным к рождественской распродаже хламом делила пространство на две узкие тропки. Девочки, не сговариваясь, разделились. Отношение подруги к вопросу откровенно смешило Тень. Не в меру упитанный Флаффи пробрался в подвал Хаулингов в первый день, как Эмьюз приехала. Его хозяйка разыграла на пороге настоящую драму. Лучше трансум, чем истеричная вдова.

Резкий тонкий визг грубо вырвал Тень из мерных размышлений. Следом за ним раздался вопль ужаса в исполнении Робин. Ситуация была бы комичной, не будь все так серьезно. Скорее инстинктивно, чем осознанно, девочка размахнулась лопатой. Только она не видела, кого собралась ударить.

– Стой, Би! Это ребенок! – Эмьюз не придумала ничего умнее, чем ринуться под удар.

Вспыхнул свет. Тень крепко зажмурилась. Превозмогая резь в глазах, она посмотрела на подругу. Согнувшись в три погибели, Коллоу стоял у Робин за спиной и крепко держал лопату, застывшую в замахе.

– Отвратительно, – процедил он. – Эмьюз, чему тебя учат целых два Танцора? Получать по голове тяжелыми предметами? Этому не нужно учить. Где аркан защиты? Где аркан пут? Пес с ними! Где хоть малый аркан пут на лопату? Ты расстраиваешь меня.

– Растерялась, Сэр. – Слабое оправдание. – Думала, это просто кот.

– Чудно, – отрезал Коллоу.

Сейчас он, как никогда, напоминал Росарио. Не хватало только…

– Двадцать четвертое правило Тэсори, – назидательно произнес дядюшка Джулиус. – Растерянность – не аргумент. Оправдания никого не спасали от смерти.

«Удачно зашел, – думал про себя Джулс, глядя на трансума, забившегося в угол. – На вид мальчишке не больше пяти лет. Одет по-летнему и испуган». Внутренний голос замолчал. В образовавшейся пустоте отозвалось ставшее привычным эхо чужого сознания. Джулиуса давно перестал занимать вопрос «а не предает ли он Орден, всякий раз общаясь с побежденным больше тысячи лет назад врагом?». Хотелось звать его настоящим именем, а не мальчишеским прозвищем. «Все, кто кого-то терял, пытаются найти замену. Сознательно или не очень. Кого тебе заменяю я, Малькольм?» – не удержался Коллоу. Но друг проигнорировал вопрос. Или нет?

– Знаешь, примерно так отец когда-то нашел Альберика, – тоска, пронзившая душу Сириуса, разливалась по венам. – Он тогда не понимал нас. И не смог ни назвать, ни даже вспомнить свое настоящее имя. А в руке у него был коробок спичек.

Постоянное наличие собеседника спасало от одиночества. Отсюда было без разницы, говорит ли это свой собственный внутренний голос или закованный в лед вечный узник.

– Мешаешь, – Коллоу моргнул.

– Простите, – Эмьюз отступила, очевидно, приняв реплику на свой счет.

Между тем, мальчик все еще таращился из угла между стеной и стеллажом ничего не понимающим взглядом. Он трясся всем телом и старался отогреть бледные, почти синие пальцы, прижимая руки к груди.

– Если ты понимаешь мою речь, подойди и назови себя, – предложил Джулс.

Коллоу прекрасно знал, что из-за этого визита все, кто находятся в доме, загремят в карантин, включая его самого. Перспектива провести время в уютном белом боксе откровенно не радовала. Слишком свежи были воспоминания.