Повернувшись уходить, он заметил остатки костра. Огонь разводили совсем недавно — углям было дня три-четыре, не больше. Чуга усмехнулся: не такой уж этот каньон затерянный, каким хочет казаться. Интересно, кто сюда наведывался? Люди сеньора Мартинеса? Это вряд ли…

Фёдор пригляделся повнимательней. Отпечатков было в достатке, их оставили двое или трое человек.

Обойдя вокруг строения, Чуга обнаружил место, где привязывали лошадей. Да, тут точно побывали трое — на одном были новенькие ковбойские сапожки, у другого старые — каблук сильно стёрся, а третий был обут в тяжёлые башмаки — такие любят носить лесорубы.

Хмыкнув, Чуга залез в седло и пустил Рыжика шагом. Теперь, когда Фёдор настроился на поиски чужаков, его глаза примечали больше деталей — мягкая земля отлично хранила отпечатки.

Уже подъезжая к Бутылочному Горлышку, он резко натянул поводья — на глинистой проплешине у самого ручья «наследила» косолапая грулла. Та самая, что унесла неизвестного стрелка в Техасе, на тропе Чизхолма.

— Твою-то ма-ать… — протянул Чуга.

Вот, значит, какие гости заглядывали в «его» каньон! Да нет, при чём тут кавычки? Это именно его каньон, его долина, его ранча. Пётр Степанович выправил ему бумаги на всю Ла-Року, за земельные участки деньги плачены, и всяким гонтам тут делать нечего.

— Мало тебе железных дорог и рудников, — пробормотал Фёдор, — так тебя и разэдак! На травку потянуло? Ну ты у меня дождёшься!

Пришпорив Рыжика, он поскакал к устью.

Друзья уже успели вернуться с разведки — Ларедо и Захар крутились на уступе, облюбованном Фёдором под дом и хозяйство, Беньковский с Исаевым чистили лошадей.

— Докладаю, об чём мы видим! — осклабился Фима. — Малый каньончик узкий совсем, шо твой коридор, коло него — озеро. Усё!

— Понятно… — Почесав в затылке, помор обернулся к Ларедо: — А у тебя как?

— Трава хорошая, — сообщил Шейн, вытирая потные ладони о штаны, — воды много.

— Это хорошо… Следов приметных не замечал?

Ларедо замялся.

— Да так, кое-где костров остатки…

— Давние?

— Мм… Жгли недели две назад.

— Ага… А я посвежее видал, трёхдневной давности. И след мне попался — той самой груллы.

Фима сделал большие глаза.

— Я дико звиняюсь, но то було в Техасе! — сказал он.

— Шоб ты понимал в колбасных обрезках! — парировал Исаев. — Мы тоже из Техасу и на тех же парнокопытных верхом.

— Оцым-поцым, двадцать восемь! Какой шибко грамотный…

— Цыц!

— Полагаешь, — осторожно спросил Иван, — тот стрелок здесь?

— А ты веришь в совпадения?

— Не очень.

— Вот и я тоже. Так что бдим.

Пройдясь по уступу, Фёдор крепко хлопнул в ладоши.

— Ну что, работнички? — сказал он бодро. — Приступим!

Взяв в фургоне заступ, Чуга вычертил на земле план будущей бани. Неподалёку наметил дом, выставляя его буквой «Г».

— Фасадом к югу? — пригляделся Захар и кивнул: — Умно.

— Ну, — подтвердил Фёдор его правоту. — А вдоль всей южной стены сделаю веранду…

— …Кресло поставите, — подхватил Фима, — и будете видами любоваться!

— Тебе б только в кресле сиживать. Баню строим! Лопату в зубы — и вперёд.

К вечеру они выкопали настоящий ров по периметру желанной бани и уложили на его дно плоские глыбы камня, благо плитняка было вдоволь, и всё под боком.

Запалили в яме жаркий огонь и обожгли дроблённый кувалдой известняк. Замесили раствор и выложили прочный фундамент. Камня хватило, чтобы к концу недели поднять кладку выше колена. Дальше пришёл черёд топора и пилы — срубив секвойи, друзья распилили стволы на толстые брёвна, обкорнали, и Чуга уже в одиночку взялся их обтёсывать. Рубили деревья подальше в лесу, как Фима иронизировал: «Шобы не портить вида».

В начале следующей недели стены поднялись на четыре полновесных венца.

— Рядом, прямо на фундаменте спаленной хижины, — показал Чуга, — поставим барак для ковбоев, а тут вот — амбар и конюшню. Там — коррали… Нет, бараком потом займёмся. Сначала — баню!

— Отличный загородный дом! — невинно улыбаясь, сказал Фима. — И к чему тут всякие ранчи, правда? А то скотина ещё и цветочки вытопчет… Где тут подумать о здоровье?

— Если ты такой умный, поезжай к дону Гомесу, купишь у него коров!

Беньковский с укором посмотрел на Федора.

— Вот уважаю вас, — сказал он прочувствованно, — но тьфу вам под ноги за ваше каменное сердце. Я ж устал!

— Отдохнёшь по дороге!

— Ви вгоняете меня в гроб, и даже глубже!

— Ты ещё здесь?

— Я забыл немного денег!

— На! Гирины, езжайте с Фимой. Попробуйте купить стадо беломордой породы и гоните сюда. Голов пятьсот. Не будет с белыми мордами, берите лонгхорнов. Поняли?

— Поняли, — смиренно сказал Беньковский.