— Как спалось? — спросил князь.

— Вашими молитвами, — буркнул Чуга, чувствуя, как ломит во всём теле. Приучила его Олёна к перинам пуховым да к соломенным тюфякам, вот и изнежился…

Шейн, оглядываясь на чернявого, склонился, заговорщицки подмигнув.

— А ящичек-то тяжёленький, — проговорил он. — Деньгу, надо полагать, везёт, и немалую. Может, мы его… того? А?

— Рискни, — зевнул Фёдор, не принимая Ларедо всерьёз. — А меня уволь…

— Ну как хотите, — разочарованно протянул Шейн, откидываясь на спинку.

Между тем паровоз издал гудок, приближаясь к станции, маленькому домику красного цвета. Сразу за путями тянулась пара улочек городишки, приткнувшегося к железной дороге.

Вагоны подтянулись к перрону — платформе футов шестьдесят длиною, [59] грубо сколоченной из досок, — и замерли. Протяжно закричал кондуктор:

— Стоянка двадцать минут!

Чуга нашарил взглядом Шейна и сказал:

— Лопать пойдёшь?

— Не-а… Вы уж сами как-нибудь.

— Что, всё до цента спустил?

— Ну-у… Где-то так.

— Ладно. Мы сбегаем перекусить и тебе чего-нибудь притащим.

— Уговорили! — ответил Ларедо с ухмылкой.

Постоялому двору с парусиновыми перегородками, где по двое спали на одной кровати, название «Гранд-отель» не шло, но кормили тут прилично. Над дверями пристройки, выходившей к перрону, красовалась вывеска «Кухня Беккет», сулившая обед за пятьдесят центов.

Столовая занимала узкую и длинную комнату с белёными глинобитными стенами. Внутри располагались пять или шесть столиков, застеленных несвежими скатёрками в красно-белую клетку, и один длинный стол со скамейками по сторонам.

Дородная повариха живо обслужила проголодавшихся пассажиров.

— На первое — телятина с картофелем, — проговорил Павел, подозрительно принюхиваясь, — на второе — картофель с телятиной. Не «Дельмонико», конечно, но есть можно…

— Лопай пошустрее, — присоветовал ему Чуга.

Толстуха с красным, распаренным лицом, поставила перед ними полный кофейник и тарелку с горячим хлебом, нарезанным ломтями.

— Благодарствуем, — сказал помор, выкладывая доллар.

— Кушайте-кушайте! — басисто проворковала миссис Беккет, смахивая монету в карман на застиранном переднике.

— В следующий раз, — проворчал Фёдор, — платишь ты.

— До следующего раза, — тонко улыбнулся князь, — ещё дожить надо…

Схарчив полную тарелку картофельного пюре с ломтем ветчины и кукурузным початком, Чуга налил себе кофе, до которого не был большой охотник. Но напиток оказался чёрным, как смертный грех, и крепким — такой быстро выгонит сонную муть из головы.

В комнату, брезгливо задирая платье над грязными опилками, покрывавшими пол, вошла молодая женщина — пассажирка из вагона первого класса. Каштановые волосы оттеняли её очень светлую кожу, пронзительные зелёные глаза и яркие губы дополняли портрет.

Усевшись за отдельный столик, женщина заказала кофе. Скользя скучающим взором по лицам пассажиров, она остановила его на Фёдоре. Помор прищурился.

Неожиданное внимание красотки заставило его насторожиться. С чего бы вдруг леди интересоваться простым переселенцем? Либо это выдавало её порочный нрав, либо существовали некие тайные причины для подобного интереса. Переведя взгляд на Туренина, Чуга удивился — князь был напряжён.

— Ты чего?

— Я мог ошибиться, — медленно проговорил Павел, — но, по-моему, я видел Хэта Монагана.

— Ага…

Пассажиры, наскоро перекусив, покидали заведение. Фёдор встал из-за стола, и тут же поднялась красотка. Быстренько промокнув губки платочком, она приблизилась к помору, шурша юбками, и томно сказала, беря его под правую руку:

— Вы не проводите даму?

— Отчего ж? — буркнул Чуга. — Доведу как-нибудь…

— Фёдор! — предостерегающе крикнул Туренин. — Это Пенни Монаган!

В этот самый момент четверо или пятеро парней, с лицами, прикрытыми шейными платками, ввалились в забегаловку с двух сторон сразу — из кухни и через главный вход.

— Ни с места! — гаркнул тот, что шагал впереди — высокий, костлявый, с козлиной бородкой.

— Стреляй, Ньют! — возбуждённо завизжала Пеннивелл, вцепившись в Чугу и не позволяя ему выхватить револьвер из кобуры.

Названный Ньютом промешкал, боясь угодить в женщину, и тогда Фёдор «помог» ему, отшвырнув красотку. Павел выстрелил первым, вытянув руку и целясь как на дуэли. Один из нападавших взмахнул руками, с размаху ударяясь о буфет вишнёвого дерева и сползая на пол. Другой ухватился за локоть — сквозь пальцы проступила сочившаяся кровь.