— Поплева, что ты делаешь? — спохватилась Золотинка. — У меня мурашки по коже… даже неприятно.

Поплева смутился так, что закашлял, поспешно перенял трубку рукой, а ногу вернул на место — то место, где ее и пристало видеть.

— Извини, малышка! Извини! Больше этого не повторится!

— Да нет, пожалуйста! — пошла на попятную Золотинка. — Как тебе удобнее. Пожалуйста! Просто как-то не по себе стало — странно.

— Больше этого не повторится! — истово заверил Поплева.

— Дуралей! — мягко упрекнул его Тучка и отвесил брату щелчок в темечко.

Поплева старательно махал рукой отгоняя дым. Задумчивая Золотинка подобрала ноги и скрестила их под собой тугим переплетом.

— Так говорите, два с половиной года?

— Да! Но срок еще не пошел, — пояснил Тучка.

— Мы не вышли из гавани, — добавил Поплева, вынимая трубку и попыхивая дымом. Сизые туманности медленно расходились прочь; в неспешном вращении они сжимались, плющились, все более и более напоминая собой раздутые в середке блины.

— На Земле, там тоже пройдет два с половиной года? — спросила Золотинка, покусывая ноготь.

— Ну нет, что ты! Меньше! — заверил Тучка.

— На Земле около двух месяцев, — сказал Поплева. — Много три. Ну, а если очень поджаться, то и за полтора можно управиться.

— Полтора месяца! — ужаснулась Золотинка.

— Видишь ли, малышка, — кашлянув в кулак, начал Тучка, — не хотелось бы учить тебя дурному…

— Ни в коем случае! — вставил Поплева.

— …Но обстоятельства складываются так, что ты вряд ли ему поможешь.

— Кому? — спросила Золотинка, надежно защищенная от кривотолков заранее разлитым по щекам румянцем.

— То есть никому вообще, — мягко уточнил Поплева.

— В лучшем случае, никому не поможешь, — напористо продолжал Тучка, — в худшем — наломаешь дров. То, что случилось с Юлием… О! Это тебе не по зубам! Если возвратишься без промедления, то и тогда вряд ли ты сумеешь хоть чем-нибудь облегчить его страдания. А за два с половиной года здесь ты узнаешь много больше того, что нужно…

— То есть с избытком, — не замедлил вставить Поплева.

— …Чтобы справиться с бедой. Через два с половиной года земные беды и напасти станут тебе вот… сущим пустяком. Ты будешь другим человеком. Если вообще человеком. Совершенно другим. Ты сможешь излечить Юлия прикосновением пальца.

— Послушайте, — перебила вдруг Золотинка, напряженная мысль которой держала несколько предметов сразу, — здесь Рукосил бывал? Это ведь его книга. Мы ведь в Рукосиловой книге.

— Рукосил не был. Нет, не был, — ничуть не удивился вопросу Тучка. — Он никого не любит.

— Путь к истине для него навсегда закрыт, — пояснил Поплева.

— И тогда, значит, я смогу вылечить Юлия?

— В интересах истины должен, однако, заметить, — как-то не очень внятно, приглушенным голосом пробормотал Тучка, — что через два с половиной года, ну то есть через два месяца, бедняге уже ничем нельзя будет помочь.

— Иными словами будет поздно, — смущенно ухмыляясь, пояснил Поплева.

— А теперь рано.

— Ни так и ни сяк, — опять вставил Поплева.

— То есть все равно.

— Что в лоб, что по лбу.

— Сейчас ты не в состоянии помочь, а потом помогать будет некому.

— Кстати! — с деланным воодушевлением воскликнул Поплева. — Через два месяца и эта безобразная буча с едулопами как-нибудь разрешится! Вообще, ты сможешь вернуться, когда захочешь, в любое место Земли. Все будет тебе доступно. Все или почти все. Очень многое. Ну уж, во всяком случае, больше, чем теперь, за это ручаюсь.

— Через два месяца.

— А случай может не повторится.

— Вы знаете, где сейчас настоящий Поплева? Тот, что на Земле? Тот, что страдает?

— Истина выше таких частностей, — суховато заметил Поплева.

— Она как бы парит, — для убедительности Тучка взмахнул руками.

— Я возвращаюсь.

Братья переглянулись. Поплева вздохнул, отвернулся и пристукнул недокуренной трубкой по ребру ладони — горячая зола, пепел вперемешку с не прогоревшим табаком сыпанули туманным облачком, в котором клубилась, расходясь все шире, звездная россыпь искорок.

— Как мне вернуться? — повторила Золотинка.

— Ты далеко зашла, — с неверной, словно бы ищущей улыбкой на устах возразил Тучка, — раз уж ступила — шагай. Полузнание, полуистина, полуправда — это, в сущности, препакостнейшая зараза.

— Не уговаривай: втемяшится, так не переупрямишь, — сказал Поплева, томительно вздыхая. — Для полноты истины должен поставить тебя в известность, малышка, что преждевременное… неблаговременное возвращение возможно. Допускается. Через трубу. Пожалуйста!