— Не стану лицемерить, — громко продолжал он, — у меня достаточно скверная известность. Но, может быть, мировое сообщество выиграет от того, что искрень попадет в наши руки… Мы с вами объединимся, Анюта. Подумайте. Я не предлагаю дружбу навек — сотрудничество с весьма ограниченной целью: обезвредить искрень.

— Начнем с того, что вы развяжите пигалика.

Конечно, они слишком хорошо знали друг друга. Они тянули, перекидывались пустыми словами, за которыми стояла некая иная, ничем не обозначенная разведка и проба сил. Даже Золотинка вниз головой понимала это. Ничего решительного не происходило. Рукосил не ответил, а Анюта начала спускаться с лестницы, может быть, для того, чтобы развязать пигалика собственноручно. Рукосил не вмешивался, послужильцев его и вовсе не было слышно. С площади доносился победный рев: кто-то там брал верх — то ли дикари, то ли уроды.

Если она развяжет пигалика, все кончится хорошо, горячо загадала Золотинка.

Стремительно топотнул человек, в тот же миг другой, и Рукосил отчаянно вскрикнул:

— Руки! Рот! Руки держите!

Золотинкино сердце скакнуло, екнуло, и все было кончено. Рукосил заговорил успокоено, как человек, счастливо избежавший опасности:

— Не давайте ей ничего произнести, ни слова! И руки держите! Каждое слово — заклинание, ваша смерть!

Слышалось напряженное дыхание нескольких человек. Потом стена озарилась трепещущим ржавым светом и Золотинка разобрала произнесенную отчетливым шепотом рядом с корзиной бессмыслицу:

— Топ капо опак пот!

Анюты не стало.

Золотинка почувствовала это всем своим существом. Подручники расслабились, сбросив напряжение, им нечего стало держать — волшебница не упала, не умерла, ее просто не стало в руках. Они заговорил вполголоса, но свободно…

И снова содрогающий сердце, внезапный вскрик, топот, железный лязг, хрип, вой… звучное падение тела. И Рукосил вскричал:

— Болваны!

Поднялся испуганный галдеж:

— Сам же кинулся. Сволочь.

— Мразь, недомерок!

— Лещ скопытился, глянь: зенки выкатил! Все.

— Как развязался?

— Болваны! — повторил Рукосил упавшим голосом. — Это будет стоить войны. Убили пигалика… Он что, мертв?

Кто-то сказал:

— Падаль.

А Рукосил:

— Добейте!

Золотинка не могла зажать уши и потому зажмурилась, когда услышала хруст разрываемой железом плоти.

— Ну, Видохин, ты за все заплатишь!

Где был Видохин все это время?

— Бегом наверх, осмотрите все! Каждую щель! — взвинчено распоряжался Рукосил. — Да шевелитесь, что вы, как клопы в кипятке?! Ананья, ведь это война, пигалики не простят.

— Искрень все спишет, мой государь.

— Искрень! — воскликнул Рукосил в лихорадочном возбуждении. — Да был ли искрень? А? Как не усомниться? Была ли девчонка?.. Видохин, отрок твой был? Встряхните его! Мамот! — Звучная оплеуха. — Видохин, отрока зовут Золотинка, слышишь?

— Никого нет, мой государь! — крик сверху.

— Искать! Как это никого?! Искать, собаки!

— Золотинка. Правильно, его зовут Золотинка, — подавленно проговорил Видохин. Старик был еще жив.

— Это что?

— Договор.

— Какой к черту договор?! Пока что я вижу бумагу из конторской книги: здравствуй, Юлий милый! Это договор?

— Золотинка, он уступил им душу задешево. Золотинка продался пигаликам. А мне достался клочок бумаги — все. Пигалики всегда успевают перебежать дорогу. А ведь я видел его как тебя, Рукосил. Он явился в сиянии эфира, источая нежнейшие благовония Смирты. Я мог коснуться его рукой… Струилось золото волос, разобранных жемчужными нитями. Зеленая листва покрывала прозрачные шелка одежд, чудесная зелень увивала гибкие руки его и стан. Неслышно, легчайшей стопою сошел он с облачка и предстал, нахмурив брови.

— С ума сбредил, — свистящим шепотом заметил Ананья.

— Ну, и что он тебе сообщил, проросший отрок?

— Он прибыл, чтобы изъявить мне порицание. Дух золота, божественный отрок, олицетворение совершенства и красоты…

— Встряхните его, ласково.

Ананья или Мамот ударили старика — суховатый костяной звук, и Видохин отозвался стоном.

— Наверху ни души! — снова объявил голос со второго яруса.

— Болван! — огрызнулся Рукосил.

— Восемнадцать лет назад я продал тебе оптом свое искусство. И был за это наказан: чистое искусство покинуло меня навсегда.

— Растительный отрок передал тебе это важное сообщение?

— Он спустился в мерцающем облачке…

— Ну, дальше! Не тяни!

— Струилось золото волос…

Глухой удар и вскрик.

— …Его увели пигалики, — сипло и невнятно, разбитыми губами, простонал Видохин.

— Кто именно?

— Буян.

— А ты и рот раззявил?

— Красный жених и лилейная невеста… Горючая кровь золотого духа. Два стакана крови божественного отрока хватило бы мне, чтобы зачать любомудрый камень.