— Ладно, — усмехнулась женщина. — Уговорил chert красноречивый!

Август старался без нужды не вмешиваться в стиль речи Теа, но тщательно запоминал всех этих «леших» и «чертей», чтобы позже спросить женщину, кто это такие. Русскому языку она обучала его сама, так что удобный случай непременно представится.

— Возвращаясь к герцогу, — Август промокнул губы салфеткой и продолжил свой рассказ с того места, где прервался, — странно, что он приехал сейчас в Геную. Нечего ему, по идее, здесь делать. Не менее интригующе, что предложил встретиться. И наконец совсем непонятно, зачем упомянул про мою семью.

— Может быть, хотел намекнуть, что знает твою историю, но дело не в ней? — предположила Теа.

— Возможно, — Август примерно так себе все и представлял, другое дело, что он практически не знал никого из семьи Сан-Северо, кроме матери, разумеется, и не мог поэтому найти правильное объяснение поступку герцога. Однако он знал другое: так или иначе, но все это связано с возвращением Теа д’Агарис.

После завтрака занимались магией. Август учил Теа рисовать пентаграммы и создавать инсталляции в форме пентаклей. Вообще, все, что связано с пентаграммами — это древняя магия. Некоторые утверждают, что первыми рисовать знаки силы стали осирианцы, [32] но, как бы то ни было, за долгие века, что миновали со времен Египта фараонов и государства Соломона Великого, волшебники и колдуны накопили огромный опыт в использовании пентаграмм и прочих геометрем. Изгоняющие и призывающие пентаграммы четырех стихий, защитные и фокусные гексаграммы, многократно вписанные в различные фигуры пифагоровой магии, от треугольников до окружностей и октаграмм. Звездчатые многоугольники, выгравированные на меди, вырезанные на дереве, выкованные из железа, серебра или золота. Нарисованные черной или красной тушью, кровью — своей и чужой, — мелом или углем. Насыпанные солью и белым кварцевым песком. Выложенные из ракушек или камней. Пентаграммы, содержащие керубические символы, руны и буквы греческого, еврейского или арабского алфавитов…

Чтобы стать мастером-фигуративистом одного таланта недостаточно, нужны память, логика и понимание. Те, у кого все это есть, становились мастерами, даже имея слабенький, едва заметный дар. В этом смысле, Теа была замечательной ученицей: она обладала сильным интеллектом и отличной памятью, а ее Дар был настолько огромен, что временами ей удавалось колдовать просто потому, что она этого хотела. Иногда даже не понимая, что ей нужно, и как это работает. Стихийная магия — опасная штука. Достаточно вспомнить, что Теа творила на лужайке перед домом в ночь после Большого Летнего Бала. Но, с другой стороны, интуитивное колдовство позволяет совершать совершенно невероятные вещи, и Теа это хорошо понимала, как понимала и то, что ограненный алмаз становится бриллиантом.

Прозанимавшись два часа в кабинете и лаборатории Августа, вышли на свежий воздух, и Теа впервые попробовала самостоятельно рассмотреть магические потоки, которые создавал для нее Август. Но с первого раза ничего у нее не получилось. Со второго, впрочем, тоже.

— Не переживай! — успокоил Август женщину. — Ты и так достигла за три месяца такого, на что обычные волшебники тратят, как минимум, пару лет. Серьезно, Теа! Я тебя не обманываю. Но чудес на свете не бывает, как бы странно это ни звучало в устах колдуна! Ты не можешь научиться всему и сразу!

— А ты? — прищурилась Теа. — Ты мне еще не рассказывал, как учился колдовству ты?

И в самом деле, на эту тему они еще ни разу подробно не говорили. Касались тут и там мимоходом, но рассказать Теа свою историю, Август так пока и не собрался.

— Я начал обучение с частным учителем, его звали мэтр Антоний, когда мне не исполнилось еще и пяти лет.

— Сколько?!

— Пять, — подтвердил Август. — У меня, Теа, очень рано открылся Дар. К тому же Дар чрезвычайно сильный, что уже было просто опасно. Меня нельзя было оставлять «без присмотра». Мог натворить дел, сам того не желая. Ну и семья, разумеется. Деньги, общественное положение. Поэтому в пять. Но большинство волшебников начинают обучение в десять-двенадцать лет. Чаще, их учат их собственные родители или другие члены семьи, реже — частные учителя. Позже, если Дар достаточно сильный, будущие колдуны и волшебники идут в подмастерье к мастеру. Некоторые лет в пятнадцать-шестнадцать попадают затем в гимназиум или сразу в университет. Я был подмастерьем у собственного отца, который, как ты знаешь, мне более не отец, а затем в тринадцать лет поступил в университет. Как видишь, Теа, даже я, — я имею в виду, я со своим талантом, — учился долго и с хорошими учителями. Тебе же в чем-то легче, чем мне, а в чем-то труднее. Ты взрослая, образованная женщина и понимаешь, что и для чего делаешь. Но, с другой стороны, ты начала с нуля, одновременно узнав, что в мире существует магия, и что ты обладаешь Даром. Это непросто, разумеется. Но мы справимся.

— Раз ты так говоришь… — задумчиво посмотрела на близкий лес женщина.

— Я так говорю, — подтвердил Август. — Верь мне, мы справимся!

Резиденция графа Новосильцева располагалась на площади Друидов. Название осталось еще с тех времен, когда посередине не замощенной площади рос древний зачарованный дуб. Впрочем, город с тех пор сильно изменился. Дуб сгорел во время Великой Грозы, площадь замостили, а дома, окружающие ее, перестроили. От прежних времен остался лишь старый римский храм с четырьмя колоннами дорического ордера по фасаду. А напротив храма Весты уже в новое время был построен особняк, служивший дипломатическим представительством Российской империи. Вот в него, на обед к Чрезвычайному посланнику и полномочному министру графу Василию Петровичу Новосильцеву и приехали в третьем часу дня Август и Теа.

Теа за прошедшие месяцы успела привыкнуть к роскоши дворцов и палаццо, в которых принимали их с Августом бургундские аристократы, но убранство «Русского дома» произвело на нее сильное впечатление. Изысканные декор и мебель, великолепные картины и скульптуры, роскошная сервировка стола — майсенский фарфор, венецианский хрусталь, русское серебро, столовые приборы с эмалевыми рукоятками — и безупречное меню в русском стиле, не говоря уже о самих блюдах и напитках. В первую перемену были поданы суп-пюре из рябчиков, бульон с телятиной и полтавский борщ — блюдо совершенно незнакомое Августу, но явно известное Теа. Затем были куриные и фазаньи рулеты, фаршированные кролики, кулебяка, холодное заливное из куропаток, пирожки из слоеного теста с мясом, форель в шампанском соусе, заливное из гусиной печени и телячий паштет с трюфелями. После этого гостям были предложены горячие мясные блюда: фаршированные поросята и козлята и жаркое из каплунов и дикой утки. К ним подавались специальные соусы, затем следовали новые закуски — копченые языки, раки, креветки, пироги и маринады, соленая семга и осетрина, грибы и ветчина. На десерт подали римский пунш, представлявший собой лимонно-апельсиновое ассорти, замороженное под ромом с шампанским, неаполитанские пирожки из миндального теста с начинкой из клубники, парфе из черного кофе-мокко с мороженым и разнообразные кремовые торты.

Теа, успевшая втянуться в свой новый стиль, ела много и со вкусом, пробуя практически любое из поданных блюд, пила красные вина, улыбалась то иронично, то просто вежливо, немногословно, но со смыслом участвовала в общем разговоре, свободно переходя с французского языка на итальянский и вставляя тут и там, русские и немецкие слова и выражения. То есть, была именно такой, какой ее желали и предполагали увидеть хозяева — посол и дипломаты низшего ранга — и три десятка гостей, часть из которых она уже знала, в то время как других — видела в первый раз. Впрочем, насколько мог понять Август, смутить ее теперь было сложно, но и заинтересовать непросто.