Должен был быть.

Но сейчас вся мебель – все эти кресла за длинным столом для совещаний вместе с ним самим были сдвинуты вплотную к стене с картой. В ту же сторону был скатан мягкий ковер, а пол вместо него покрывала уложенная внахлест черная пленка –

точно такая, как в пакетах для мусора. Единственное, что оставалось на своем месте в кабинете по логике вещей – это отдельный стол руководителя возле панорамного окна напротив. Только вместо документов, которые все равно накапливаются так или иначе, на нем был разложен хирургический набор из медицинской нержавейки –

приборов на тридцать, закрепленных каждый в персональном кармашке специально предназначенного для такого черного чемоданчика.

Интересно.

За тем же столом обнаружился и сам хозяин кабинета, он же князь Панкратов –

нестарый на вид мужчина с высоким лбом, седым ершиком волос и волевым подбородком. На плечах его была армейская рубашка с камуфляжем песочной расцветки, с нашивкой в виде княжеского герба над сердцем.

Михаил Викентьевич был занят тем, что пытался навязать свою княжескую волю компьютеру, который не хотел нормально работать несмотря на титулы и высокий боевой ранг хозяина.

–  Да включайся ты, железка, - чертыхался он, пытаясь легкими постукиваниями по корпусу и нажатиями по кнопке включения призвать электронику к благоразумию.

Электроника уходила в бесконечную перезагрузку.

–  Час дня, - сверившись по часам, озвучил я информацию, стоя у самого порога и не наступая на черный полиэтилен.

–  Ну надо же, заработало, - удовлетворенно хмыкнул князь, не отводя взгляда от экрана. – Час уже? Заводите этого.

–  Этот уже здесь, - мягко ответил я.

– Сам явился. – Цепко посмотрел он на меня – вернее, в пространство за приоткрытой дверью. - Григорий Андреевич где?

–  Снаружи, - ответил я правду, откинул брусок дерева в сторону носком ботинка и плотно закрыл дверь. – Отговорился делами клана.

– Дверь не нужно было закрывать, молодой человек, - попенял мне князь,

выражая тоном угрозу и недовольство, от которых невольно потянуло вернуть все,

как было. – Не следует распоряжаться в чужом доме.

– Прошу простить, - произнёс я без особой искренности, не тронув дверь, и сделал несколько шагов в сторону княжеского стола. – Смею думать, позже вы одобрите мое самоуправство.

Под ногами хрустнула складка пластика.

–  Быть может, - поднявшись из-за стола, встал он от него сбоку и задумчиво тронул пальцами длинный хирургический ланцет. - Все может быть. Вряд ли вас порадует мое одобрение… Итак, Самойлов Максим, верно? – Заглянул он в листочек на своем столе.

– Абсолютно. Изволите ознакомиться с бумагами? – Взял я папку обоими ладонями и обозначил движение в его сторону.

–  Вы знаете, Максим, - не отреагировал он, вновь переключившись на созерцание хирургического инструмента. – По своей первой профессии я - военный врач.

Полевой хирург. Спас, смею думать, сотни и сотни жизней. И еще столько же непременно спасу, - остро посмотрел Панкратов на меня. – Вы знаете, что самое неприятное в этой профессии? Даже не гибель пациента, Максим. Самое неприятное,

когда тебя отвлекают по пустякам.

Если и были ранее тени вариантов, то сейчас судьба пешки проявилась четко и без альтернатив. Я же медленно зашагал в сторону князя.

–  Смотря что считать пустяком. – Мягко возразил я. – Является ли им жизнь человека?

–  Человека, что считает свою жизнь потерянной из-за финансовых споров? – С

гневом фыркнул Михаил Викентьевич. – Я дам вам сравнить ваши эмоции с отрезанной рукой и потерянным глазом, с оторванной ногой и кишками,

вываленными из живота! У нас, молодой человек, идет война. Из-за вас, из-за потерянного на вас времени умрут десятки моих людей. Я хочу, чтобы вы ответили за их смерть. – Достал он из крепления нехороший на вид нож.

Резко зазвенел телефон на столе. Легкое движение ножа – и провод телефона,

расположенный в полуметре от его руки, распадается надвое.

– Думаю, для вас жизнь этого человека – не пустяк, - был я по-прежнему доброжелателен и сделал пару шагов ему на встречу. – Предлагаю посмотреть на бумаги.