Когда он доходит до конца лестницы, то сразу же поворачивает налево, направляясь вдоль коридора. До меня доносятся слабые звуки классической музыки, и чем дальше мы идем, тем громче они становятся. В конце коридора находятся двойные двери, и, когда он открывает их, я вижу перед собой огромную спальню. В центре стоит большая кровать с балдахином, а на ней, по середине, лежит красивая женщина. Она болтает ногами в воздухе, ее тело облачено в красивое атласное белье. Волосы темными волнами окутывали ее плечи, и мне удается увидеть ее полные красные губы, прежде чем она, наконец, поднимает свое лицо. Я замираю, моя душа уходит в пятки, и меня омывает волной подступающей тошноты. Я вздрагиваю, пытаясь вспомнить, как дышать, хотя, кажется, легкие просто отказали.

Алекса. Его жена - Алекса. Она - мой клиент. Ее глаза расширяются на секунду, прежде чем она успевает натянуть нечитаемую маску. Мою грудь разрывает боль, и я бы подумал, что это еще один сердечный приступ, но это другой вид боли, тот, который охватывает душу, потому что передо мной женщина, которую я любил. Эта женщина сломала меня.

Она садится, затем встает с кровати и идет ко мне. Вокруг ее шеи три жемчужных нити, и самая длинная касается верха ее груди, контрастируя с черной бретелькой бюстгальтера.

– Алекса, - произносит она.
– Приятно познакомиться.
– Значит, вот так она хочет все это представить... притвориться, что мы не знакомы.

Я прищуриваюсь, игнорируя руку, которую она мне протянула.

– Ксавьер, - обхожу ее, подняв взгляд на Уилла, который сидит в кресле в паре метров от нас, закинув ногу на ногу.

– Она не в твоем вкусе?
– усмехается он.

Я с трудом заставляю себя улыбнуться.

– Мое мнение субъективно, мистер Тригон. Я здесь лишь для того, чтобы удовлетворить потребности клиента, - произношу кисло. Приходится приложить усилие, чтобы вспомнить, что он - клиент, клиент, который платит больше положенного. И именно в таком ракурсе я должен рассматривать эту ситуацию. Алекса ничего для меня не значит. Всего лишь далекое воспоминание о женщине, которая однажды меня обманула. Всего лишь работа.

– Можешь делать с ней все, что захочешь, только не трогай ее задницу. Она принадлежит мне, - противная ухмылка не сходит с его губ. Я стискиваю зубы и киваю в ответ.
– Очень хорошо. Тогда начинай, - он небрежно махнул рукой, и одновременно с этим я чувствую, как проводят пальцем по моему затылку. Качаю головой, и Алекса прикасается губами к моему уху. Я борюсь с желанием отстраниться от нее, но заставляю себя оставаться на месте.

– Просто расслабься, - шепчет она так тихо, что я едва слышу. Ее пальцы пробираются под лацканы моего пиджака, спуская его вниз по плечам, прежде чем отбросить в сторону. Я не предпринимаю попыток ее остановить, позволяя расстегивать пуговицы на моей рубашке. Все это время ее лицо опущено вниз, сосредоточившись на задании. Я наблюдаю за тем, как она отказывается взглянуть на меня. Но, как только рубашка соскальзывает с плеч, Алекса поднимает глаза. Я и забыл, как она красива. Впервые увидев ее, я подумал, что ее глаза такого же цвета, как океан, бесконечные, бездонные глубины синевы.

Она была самой красивой женщиной из всех, что я встречал. И это все еще так, но ее красота омрачается тем фактом, что я помню, на что она способна. Проведя ногтями по моему затылку, она подходит, притягивая меня ближе. Наши губы всего в паре сантиметров друг от друга, и она замирает, касаясь дыханием моих губ, пока ее взгляд пытается поймать мой. Она не найдет ничего, кроме холодного равнодушия. Я даже не хочу ее трахать, но, если это случится, она не сможет обнаружить и признака того мужчины, который ее когда-то любил, и я отказываюсь видеть в ней даже намек на женщину, которую когда-то любил я. Она - клиент. Ничего больше.

Сжимаю руку, обхватывая ее челюсть, и ее глаза расширяются. Хватка достаточно сильная, чтобы мои пальцы погрузились в мягкую кожу ее щек, прежде чем целую Алексу. Она замирает на мгновение, но затем медленно оживает, запустив пальцы в мои волосы и потянув за них. Мои руки касаются всего ее тела, запоминая каждый изгиб. Она хватает меня за ремень, расстегивает его, прежде чем стянуть брюки вниз по ногам. Я хватаю ее за волосы, наматывая их на кулак, чтобы отстранить ее лицо от своего. Хотя я и должен это выполнять работу, ей не обязательно получать от этого удовольствие. Создавалось впечатление, что все это устроено по большей части для ее мужа.

Приложив чуть больше усилий, я запрокидываю ее голову подальше, пока она не прогибается в спине, и ее колени начинают дрожать в попытке приспособиться к такому положению. Хныканье срывается с ее губ, когда она, наконец, сдается, и ее колени сталкиваются с ворсом ковра. Я смотрю на ее мужа, сидящего в кресле и постукивающего средним пальцем по своей губе, его глаза сосредоточены на затылке Алексы. Ее пальцы скользят под резинку моих боксеров, и она приспускает их вниз, достаточно, чтобы обнажить мой член. Уилл удобнее устраивается в кресле, не отрывая от нас взгляд. Может, его заводит вид члена. Я опускаю взгляд на Алексу и замечаю, что она смотрит на меня, наклоняется, высовывая язык и проводя им по головке. Сжимаю зубы, пытаясь не застонать.

Я не хочу, чтобы она думала, что мне это нравится, но проблема в том, что она знает меня... и очень хорошо. Эта женщина отлично помнит, что я люблю, и на какие кнопки нужно нажать для ответной реакции. Она обхватывает губами член, и я усиливаю хватку в ее волосах, пытаясь помешать ей, потому что Алекса умеет заглатывать так глубоко, как никто другой. Она сопротивляется мне, опускаясь все ниже по члену, пока ее нижняя губа не касается моих яиц. Блять. Я дрожу, пытаясь не трахать ее в глотку. Я хочу протолкнуть член как можно глубже в ее горло, пока она не начнет задыхаться, но не позволяю себе этого, откидывая голову назад и рассматривая потолок, чтобы не потерять самообладание. Чем сильнее она сосет, тем крепче становится моя хватка в ее волосах, пока это, как я знаю, не становится болезненным для нее.