Шрифт:
– У нас ничего нет! – проговорил он срывающимся голосом и вдруг вспомнил о злополучном шампанском.
Клим – всё ещё в расстёгнутом пальто – наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Бутылка исчезла: верно, он успел её спрятать.
Хозяевам и прислуге велели сидеть в столовой.
– Услышим от вас хоть слово – получите прикладом по зубам, – сказал человек в пенсне и повернулся к Саблину. – Если ты наврал насчёт спирта – расстреляю на месте!
Мимо проносились «голодные комитетчики» – кто с кучей полотенец, кто с охотничьими сапогами и хрустальной вазой под мышкой. По ногам гулял сквозняк от беспрерывно открываемых дверей. Летели перья из вспоротых подушек, на столе валялись семейные документы – метрики, дипломы и квитанции. Мариша плакала навзрыд – у неё забрали американскую машинку для штопки чулок.
«Только бы не обнаружили шампанское!» – молился Саблин.
Клим, насмешливый и злой, шёпотом задирал охранника, курносого паренька с винтовкой:
– Тебе сколько лет?
Тот не смотрел на него и молча ковырял в зубах измочаленной спичкой.
– Лет девятнадцать, я думаю, – не унимался Клим. – Из рабочих? Понятно, что не из архиереев. Но в церковь наверняка ходишь. Как насчёт «Не укради», «Не возжелай дома ближнего твоего… ни вола его, ни осла…»?
«Он достукается! – ужасался Саблин. – Нашёл время для проповеди!»
Парень бросил спичку на пол и вытер обветренные губы.
– Товарищ Щербатов говорит, что попы всё врут. Надо, чтобы всё поровну, по чести было: что у одного, то и у другого.
– Пусть будет поровну, – согласился Клим. – Давай винтовку: ты подержал, теперь моя очередь.
– Ишь, хитрый!
– Значит, не хочешь делиться? Как ты сюда попал?
– Фабрика закрылась, есть нечего, а тут плотят.
В дальних комнатах послышался топот.
– Эй, глянь, чё мы нашли!
У Саблина покатилось сердце. В столовую медленно вошёл молодой человек в пенсне. В руках у него был портрет Николая II.
– Чьё? – спросил он, переводя взгляд с одного лица на другое. – Та-а-ак, стало быть, мы раскрыли гнездо монархистов…
– Это моя картина, – сказал Клим. – Поставьте на место и не трогайте. Я иностранный журналист и имею право на вывоз исторических сувениров.
Разбойник удивился.
– Иностранец? А что так хорошо по-русски говоришь?
– На специальных курсах учился.
– Покажь документы!
Аргентинский паспорт смутил реквизиторов. Клим начал плести про выдуманный на ходу Особый комитет по делам печати, про личное знакомство с Лениным и про ответственность за незаконные действия.
– Я могу узнать ваши фамилии? – строго спросил он.
Человек в пенсне вытянул из кармана часы и взглянул на циферблат.
– У нас времени нет, дела.
Банда выкатила на улицу.
Задвинув засов, Саблин привалился к двери взмокшей спиной.
– Ничего не понимаю… Убейте меня на месте, но мне это недоступно…
– А что тут понимать? – презрительно бросил Клим. – Этот негодяй служит в каком-нибудь подотделе снабжения, деньги вышли – вот он и созвал дружков для набега. Знает, крыса, что ему ничего не будет: за буржуев никто не вступится. А иностранец – кто его знает? Вдруг и вправду с Лениным за руку здоровался?
Клим вынул из кармана преступную бутылку.
– Напейтесь, доктор, а то на вас лица нет. – Он накрутил шарф и застегнул пальто. – Я на Гребешок; ночевать там буду. Дверь никому не открывайте, царя сожгите. И пусть Любовь Антоновна не ходит в одиночку по темноте.
3
Но Любочка вернулась не одна: товарищ Осип проводил её до крыльца, откозырял и исчез в снежном буране.
Она с удивлением оглядела разорённую прихожую.
– Что здесь произошло?
Саблин, измученный и пьяный, вышел к ней с бутылкой в руке.
– Доброй ночи, солнышко. Хочешь выпить? Клим нам шампанское принёс и даже умудрился спрятать его под пальто во время обыска.
Любочка спустила платок на плечи.
– Я попрошу Осипа, и он даст нам охранную грамоту или ещё что-нибудь, – проговорила она дрогнувшим голосом.
4
– К нам приходили, – сказала Нина, как только Клим вошёл в дом.
– Кто?
– Товарищи, кто же ещё?
Вокруг царил разгром. Значит, это всё-таки был не единичный налёт, а спланированная кампания.
– Они нашли вино? – дрогнувшим голосом спросил Клим.
Нина покачала головой.
– Если бы нашли, мы бы тут не сидели. Но у нас забрали всё ценное, даже почти всю одежду. И, кроме того, нам запретили выезжать из города. Поставили в документы штамп, и мы теперь не имеем права покинуть Нижний Новгород без специального разрешения.
Жора тоже вышел в прихожую.
– Забастовка железнодорожников кончилась, и теперь всем буржуям ограничили свободу перемещения – чтобы мы не разбежались. А то кого винить во всеобщем развале? Но это и к лучшему: хватит сидеть сложа руки! Мы должны драться.