Конечно же, Прохоров понимал, что при такой вот страшной ситуации ему нет смысла оставаться здесь. Надо уходить, а то ведь доведут или до сумасшедшего дома, или до гроба. Смерти он не боялся, а страшился вечной разлуки с ними, с родными. В частности, с милой Аннушкой. Бедная доченька. Несчастная его… девочка Аня. Тяжело ведь ей в жизни придётся. Ничего не умеет делать, к мужскому полу не равнодушна… до патологии. Не разборчива и не воспитана с юных лет. Его упущения, потому что больше слушал, чем говорил. Не давали ему особо то и рассуждать. Только сейчас он это понял в дороге, которая вела в никуда.

Как же Аня будет существовать на земле, в городишке, богом забытом, без него, без родного отца? Ведь живёт только мечтами, в которых одно желание: стремительно разбогатеть и сделать свою жизнь райской. Но ведь характер у неё – не сахар. Даже получается, что нет никакого характера. Сплошная истерика и уверенность в том, что ей все и всюду должны.

Прохоров отчётливо сейчас вспомнил, как страшно и обидно ему стало в тот миг, когда он понял, что не нужен он своей Аннушке. Жена уже не в счёт… Он тогда, в момент озарения, за несколько дней перед уходом из родного дома, сел однажды на стул в прихожей и с жуткой, неуёмной грустью обхватил голову руками.

В тот же вечер он напился с горя… и высказал своей супружнице всё то, тогда о ней думал и знал, что он теперь о ней думает. Он совсем недавно сообразил, что был всегда для своей или частично своей второй половины, всего лишь, временной отдушиной. Чего-то и когда-то с каким-то мужичком не срослось, а вот её… вечная любовь к тому незнакомцу и осталось. А Прохоров так, временно… Теперь пню придорожному понятно, что его, как бы, вторая половина от суровой целомудренности не страдала. Ему иногда некоторые… намекали на это, но он смеялся. Потешными ему казались такие вот посторонние намеки.

Но Вера Григорьевна терпеливо ждала момента, когда, пусть под старость лет, но самостоятельно встанет на ноги и найдёт себе постоянного кобеля двуного. Пусть за деньги, но найдёт. Такая вот странная и особенная была у неё симпатия к Прохорову, состоящая из врождённой и частично приобретённой… ненависти.

Теперь, наконец-то, она добилась своего… оперилась почти что, за счёт его стараний. Начинала уже не очень активно, но в ново-русских числиться. Какие-то лекции читала в народе платные, имела пару магазинчиков, ателье по пошиву одежды для женщин. Столько долгих и серых лет прожил он с паучихой и так ни в чём до конца не разобрался. Но бог с ней-то! А как же дочь, Аннушка, его кровиночка? Почему и когда же он успел стать для неё врагом?

Ведь и не таких отцов любят. За примером далеко и ходить не надо. Вера Григорьевна, чёртова жена, так беззаботно и откровенно любила и теперь обожает своего покойного папеньку, совсем не положительного человека. Нет! Не обо всех умерших следует говорить только хорошее или скромно молчать.

Вот и нашёл в себе малую толику смелости Прохоров под хмельком открыто сказать, Вере… не верной и подлой, что её покойный папа, которого она боготворила, был не совсем добрым человеком. Жил за счёт матери-старухи, у которой перед её смертью отобрал всё – и дом, и сбережения денежные, и потом не пустил на порог собственной квартиры, доставшейся ему чужим потом, материнским. Добрые люди… приютили старушку. Сестре собственной ничего не дал. Странная семейка. Жуткая! А ведь у этого негодяя имелось несколько квартир… Всё, что смог, к своим рукам и прибрал. Великовозрастный сосунок. Да и алкаш беспробудный. Честно сказать, по всем параметрам, не совсем порядочный человек.

Но вот умер. А ведь нельзя таким вот людям, вообще, уходить в мир иной, ибо там ничего их хорошего не ждёт. Не верил Прохоров, что подобных субъектов Господь прощает за их грехи или за то, что они в каждую свободную минуту в церковь бегут… помолиться. Разве Всевышний с великой радостью благословляет на очередные грехи детей Дьявола? Нет! Убийцу даже проще Всевышнему простить, нежели полного подонка. И вот теперь открылось Захару Алексеевичу самоё страшное, именно то, что и жёнушка его выбрала путь сволочной, и он никогда не замечал её грехов. Может быть, не хотел… замечать.

Ну, ладно. Бог ей судья или кто-то другой… Но ведь доченька его тоже явно пошла, что называется, по «женской линии». Умела «благодарить» за добро тех, кому обязана и кто не в состоянии был ответить на её «концерты» наглостью, чванством, высокомерием… жесткостью. Что уж тут судить и рядить. Люди всё подмечают… А он, Прохоров, слеп, и поныне не верит тому, что произошло. Его предали самые родные и близкие, те, в ком он души не чаял. За что-то обиделись на него? Но за что, он так и не смог постичь, и не в состоянии этого и теперь. Времени обдумать случившееся имелось предостаточно. Уже почти полгода шёл он в сторону Тихого Океана, живя на случайные заработки во время коротких остановок в городах и весях. Ведь не дурак, а понять не может, что с ним произошло и почему.

Что он, эгоист жуткий или алкоголик? Да, нет же. С любым поспорит и докажет, что он нормальный мужик. Только вот, правда, не везло ему в жизни последние несколько лет. Никто на нормальную работу не брал, не уверен в себе был… Да и не требовались в его городишке инженеры-технологи по обработке металла, он, в частности. Многие предприятия развалились или превратились в склады. Жулики активно начали заниматься куплей-продажей. Его на работу не брали. Возраст не юный… Да и слишком честен, что во взоре его читалось. Кому ныне такой вот рудимент нужен? А жена только надсмехалась над ним. Да и просто ей так было поступать, ибо доходы она уже… делала не кое-какие, но пока не мощные. Одним словом, «бабки» имела.