Катерина была бабой красивой, видной, на неё постоянно мужики заглядывались. Николай частенько ей говорил, а особенно в последнее время:

– Ты, Катька, баба у меня видная…. Ох, какая…. Смотри, что узнаю, башку оторву разом…. Не посмотрю, что дочь малявка ещё….

Она смеялась и крепче прижималась к мужу.

– Никак ревнуешь, а, Николай? Ревнуешь…. Да никто, кроме тебя, дурака, мне не нужен….

Она отложила в сторону недоштопанное платье Ирки и поднялась со стула. Приветливая улыбка исчезла с её лица.

– И Иришка тоже дома. А тебе-то что до этого, а, Василий?

– Я это…, – Штыров замялся, переминаясь с одной ноги на другую. – Я хотел того… сказать…. Тьфу ты, в общем, Колька… он….

Катя подбоченилась.

– Иди-ка, Вася, ты домой, и забудь дорогу сюда без Николая. Поняла я тебя и поняла хорошо. На первый раз ничего не буду говорить ни твоей, ни Коле. Но хоть раз ещё что-то замечу, непременно Коле пожалуюсь. Ишь чего выдумал, шляться к нам, пока дома мужика нет.

В глазах незваного гостя промелькнула тень.

– Не пожалуешься ты Кольке, – внезапно зло выпалил он.

– Чего?! – разгневанно воскликнула Катя.

Ирина, игравшая в уголке, встрепенулась и с любопытством посмотрела на взрослых. Снова кричат. И мама недовольная. И дядя Вася не уходит, а мама же сказала, что бы он уходил?

– Нет больше Николая. Стропила была закреплена плохо, вот он….

Ирина видела, как побледнела, пошатнулась мама, а потом страшно, дико закричала….

Что произошло в тот роковой для их семьи день, девочка поняла значительно позже. К ним стали приходить какие-то люди, многих из них она знала, кого-то видела впервые. Мама непрестанно плакала, тетя Глаша и тетя Валя, две толстые тетки, соседки по площадке, успокаивали её, но та не желала приходить в себя. Её Коленька, её кормилец, её разлюбезный муженек покинул свет Божий, оставил её одну-одинешеньку….

Катерина не замечала происходившего вокруг.

Ирина жалась по углам, кусая губы. До шестилетней девочки никому не было дела. Лишь иногда какие-то тетки прижимали её к своим потным телам и говорили почти всегда одну и ту же фразу:

– Сиротинушка ты наша…. Ну, ничего, ничего, всё образумится….

Приехала из Подмосковья бабушка. И именно она объяснила ребенку, что не придет больше папка с работы, не подкинет её под потолок, не поймает, смеясь, не защекотит колючими усами по её голенькому животику.

Ирина засунула указательный пальчик в рот и не поверила. Бабушка что-то перепутала. Она старенькая, вот и не поняла.

А тот дяденька в большом прямоугольном ящике, который они все, взрослые, называют гробом вовсе не её папка. Её папка был красивым, с лучшими в мире усами, а у этого лицо покрыто марлей. Фу….

Ирина ждала долго. Каждый вечер она с надеждой всматривалась в проём двери, уверенная, что та вот-вот откроется и войдет её любимый папка, что мама улыбнется при виде его высокой фигуры.

Дверь отворялась. Но в неё входили кто угодно, но только не Николай.

Однажды, прошло больше месяца с похорон Николай, Катя грубо схватила Ирину за руку и жестко сказала:

– Хватит. Нечего сутками пялится на дверь. Не трави душу. Без тебя тошно. Умер твой папа. Умер!!! Понимаешь, ты, бестолочь?! Да заплачь ты что ли! – и Катерина принялась трясти дочь за худенькие плечики.

А та, морщась от боли, пыталась вырваться из цепких рук матери. Внезапно Катя перестала трясти дочь, и с тихим плачем опустилась на пол, прижимая маленькое тельце дочери к себе.

– Ириночка, деточка ты моя…. Прости, прости меня…. Одна ты у меня осталась…. Никому тебя не отдам…. Никому, слышишь?!

И в тот момент, когда рыдающая мать прижимала её к себе, Ирина догадалась, что бабушка не соврала, сказала правду. Вцепившись пальчиками-палочками в черное платье матери, она отвернула голову от двери.

Постепенно их жизнь приходила в норму. Екатерина устроилась работать на швейную фабрику, Ирина пошла в школу. Но мужчины в их жизни не было.

За Катей пытались ухаживать, кто-то не навязчиво и робко, кто-то открыто и притязательно. Только для всех у неё был уготовлен один ответ: «Я занята. У меня нет времени. Мне дочь растить надо». И постепенно ухажеров поубавилось.

Ирина нехватку мужского общества компенсировала по-своему. Если раньше она и водилась с некоторыми девочками, то, пойдя в школу, она старательно исключала их из круга общения. Только мальчики. Для того, чтобы окончательно стать «своей» среди пацанов она научилась всех быстрее бегать в классе, отлично плавать и выбивать из рогатки десять из десяти. Если Катя и была в душе против такой дружбы дочери, то по первости молчала. А потом необходимость что-либо говорить пропала сама собой.

В их дворе появился Толька Окошев. Они переехали в Москву из небольшого городка Кузнецка, Пензенской области. Его отец, офицер НКВД пошел на повышение, получил в Москве однокомнатную квартиру, и как раз в соседнем доме с общежитием Ирины. Толька был старше Ирины на шесть лет, совсем взрослый мальчишка. И этому мальчишке совсем не понравилось, что с ребятами бегает девчонка.