А вдруг Марек приказал перекрыть горные перевалы, а вдруг его люди осадили башню, а вдруг они захватили самого Саркана — напали на него врасплох, пока он сражался с Чащей, пытаясь не подпустить ее к Заточеку?..

Нам ничего не оставалось делать, кроме как ехать дальше, но горы больше не казались нам такими уж утешительными. Мы знать не знали, что обнаружим по ту сторону. Дорога плавно поползла в предгорья: в течение всего этого дня Кася ехала вместе с детьми на задке телеги, и рука ее покоилась на спрятанном под плащом мече. Солнце поднималось все выше; в лице ее сиял теплый золотой свет. Она казалась отчужденной, и странной, и нечеловечески спокойной.

Мы добрались до вершины очередного холма, к последнему перекрестку в Желтых Топях и к небольшому колодцу с поилкой для лошадей. Дорога была пустынна, пусть и истоптана в ту и другую сторону ногами и копытами. Обычные ли путники оставили эти следы, я определить не могла. Кася зачерпнула ведром воды, мы напились, смыли с лиц пыль, а затем я намешала свежей грязи, чтобы подлатать быков: после целого дня пути они все растрескались. Сташек молча приносил мне охапки грязной травы.

Мы как можно мягче рассказали детям про отца. Мариша поняла не все, но испугаться — испугалась. Она и до того уже несколько раз спрашивала, где мама. Теперь она почти все время цеплялась за Касины юбки, точно годовалая кроха, и не отходила от нее ни на шаг. А вот Сташек слишком хорошо все понял. Он молча выслушал весть, а после спросил меня:

— Дядя Марек пытался убить нас? Я не ребенок, — добавил мальчик, глядя мне в лицо, словно именно этих слов я ждала от него после подобного вопроса.

— Нет, — с трудом выговорила я. В горле у меня стоял комок. — Просто Чаща подчинила его себе.

Не знаю, поверил ли мне Сташек. С тех пор он словно замкнулся в себе. Он был терпелив с Маришей, которая и к нему тоже льнула, помогал, сколько хватало сил, в любой работе. Но по большей части молчал.

— Агнешка, — промолвил он, когда я закончила латать заднюю ногу второго быка и выпрямилась, собираясь пойти отмыть руки от грязи. Я обернулась и проследила направление Сташекова взгляда. Дорога за нами просматривалась на многие мили. На западе клубилось густое туманное облако пыли. Оно двигалось, оно приближалось с каждой минутой. Кася подхватила Маришу на руки. Я, затенив глаза рукой, сощурилась против солнца.

К нам двигалось целое воинство: никак не меньше нескольких тысяч. Впереди, среди конников, блестел строй длинных копий, по ветру реяло бело-алое знамя. Вел их рыцарь в серебряных доспехах верхом на гнедом жеребце; рядом с ним на сером коне скакал всадник в белом плаще…

Мир покосился, сузился, с размаху опрокинулся на меня. Из ниоткуда вынырнуло лицо Сольи: маг глядел прямо мне в лицо. Я дернула головой так резко, что аж на ногах не устояла.

— Нешка? — испугалась Кася.

— Быстрее, — выдохнула я, кое-как поднимаясь с земли и подталкивая Сташека к задку телеги. — Он меня увидел.

Мы покатили в горы. Я пыталась угадать, насколько далеко от нас эта армия. Я бы подхлестнула волов, но что толку? — они и так бежали прытко, как могли. На узкой, извилистой, каменистой тропе их ноги быстро пошли трещинами. Жидкой грязи, чтобы подлатать их, у меня не было. Я не могла воспользоваться убыстряющим заклинанием: ведь дальше ближайшего поворота я не видела. Что, если там, впереди, враги и я переброшу нас прямехонько им в руки или, еще хуже, зашвырну нас в пропасть?

Внезапно один из волов, тот, что слева, повалился вперед: нога его, ударившись о камень, совсем раскрошилась и рассыпалась комьями земли. Второй протащил нас еще немного и просто развалился на куски прямо на ходу. Телега, потеряв равновесие, опрокинулась, и все мы с размаху рухнули на груду веток и сухой травы.

К тому времени мы уже углубились далеко в горы. Деревца здесь росли чахлые, низкорослые, по обе стороны от извилистой тропы высились скальные пики. Дорога позади нас просматривалась лишь до ближайшего поворота; насколько далеко от нас армия, мы не видели. Обычно перевал преодолевали за один день. Кася подхватила Маришу на руки, Сташек поднялся сам. Мальчуган упрямо шел рядом со мною, не жалуясь, а мы все ускоряли шаг, сбивая ноги в кровь. От разреженного морозного воздуха саднило в горле.

Мы остановились перевести дух у скального выступа. Из-под него сочился крохотный летний ручеек; воды хватило только на то, чтобы зачерпнуть каждому по горсточке. Едва я выпрямилась, как над головой у меня раздалось хриплое карканье — я аж подпрыгнула. Черная ворона с глянцевым опереньем внимательно разглядывала меня с ветки засохшего дерева, торчащего меж камней. Птица снова громко каркнула.

Мы кинулись бежать. Ворона следовала за нами, перепархивая с ветки на скалу. Я кинула в нее камешком, пытаясь отогнать; птица лишь отпрыгнула и каркнула снова, сипло и торжествующе. Чуть дальше к ней присоединились еще две. Тропа запетляла вдоль гребня хребта, зеленый дерн плавно перетекал по обе стороны на крутые склоны.

Мы бежали не останавливаясь. Тропа нырнула вниз. Справа гора отступила, и разверзлась головокружительная пропасть. Наверное, вершину мы уже миновали. На обдумывание времени не было; я мчалась что было сил, таща Сташека за руку.

Где-то позади нас раздался конский визг: скакун, верно, поскользнулся, слишком разогнавшись на узкой горной троне. Вороны взмыли в воздух, покружили над нами и полетели посмотреть, что случилось, — все, кроме нашей неотвязной спутницы. А эта запрыгала за нами, не сводя с нас блестевших глаз.