Дальнейшее плавание проходило спокойно. Мраморное море являлось внутренним морем Османской империи и здесь можно было не опасаться нападения пиратов. Навигационных опасностей здесь тоже не было — глубины большие, и все острова с высокими берегами, заселенные и потому хорошо видимые даже ночью из-за огоньков деревень, находящихся на них. Команда занималась палубными работами, а Иван, проложив курс на карте и взяв высоту Солнца секстаном, сделал предварительные вычисления, и в ожидании повторного взятия высоты в момент полудня решил наконец-то внимательно ознакомиться с тем, что купил в оружейной лавке. Благо, обстановка вокруг была спокойная, погода хорошая, рулевой держал заданный курс и его вмешательство не требовалось. Буквально с первых же страниц книги он понял, насколько развитие Испании в области оружия ушло далеко вперед по сравнению со всеми остальными. Помимо привычных дульнозарядных мушкетов и пистолетов выпускались очень необычные и интересные конструкции. Наряду с переломным одноствольным нарезным штуцером, какой он купил в Истанбуле, были похожие системы с двумя и даже с тремя стволами! Причем гладкоствольными и нарезными в различном сочетании. Были также специальные двуствольные охотничьи ружья для охоты на пернатую дичь, имеющие дульные сужения стволов, что обеспечивало высокую кучность при стрельбе дробью, и позволяло поражать цель на несколько более дальней дистанции. Были охотничьи ружья со странным названием «парадокс», отличавшиеся тем, что имели нарезку не по всей длине ствола, а только на последнем участке в районе дульного среза, что позволяло стрелять как пулей, так и дробью. Были двуствольные нарезные штуцеры большой мощности для охоты на крупную африканскую дичь — львов, слонов, носорогов, гиппопотамов и буйволов. Правда, в описании с долей юмора было указано, что для стрельбы из таких мощных ружей требуется очень хорошая подготовка. Иначе, после выстрела могут упасть все трое — дичь, штуцер и сам охотник. Иными словами, все, предлагаемое испанской NACIONAL DE MILITARES, представляло мечту многих охотников. Причем по большей части выпускавшееся оружие было казнозарядным. Но… Здесь не было ничего, что могло бы составить основу вооружения регулярной армии. То есть легкого, надежного и скорострельного казнозарядного нарезного ружья, имеющего вменяемую цену, которым можно вооружить без чрезмерных затрат регулярную армию в сотни тысяч человек. Причем речь шла не о качестве и боевых возможностях. То, что делали испанцы, вполне можно было использовать также и для «охоты» на двуногую «дичь», причем весьма успешно. Некоторые образцы по своим особенностям — таким, как вес оружия, калибр и вес пули, дальность прицельной стрельбы, наличие нарезного ствола с усовершенствованным прицелом и заряжания с казенной части прекрасно подошли бы для вооружения солдата. Но цена сразу ставила крест на желании вооружить таким оружием сколько-нибудь значимую по численности армию. Разве только отдельных хороших стрелков, которые будут выбивать с дальней дистанции наиболее важные цели. О массовом же вооружении такими ружьями и речи быть не может. А то, что было более-менее доступно по цене, представляло собой обычное дульнозарядное оружие, ничем особо не отличавшееся от изготавливаемого в других странах, разве только более высоким качеством. Ай-да испанцы! Ловко придумали. Делают хорошие деньги, продавая качественный товар по высоким ценам тем, у кого эти деньги есть, а сами, скорее всего, уже разработали что-то гораздо более дешевое, но не менее надежное и эффективное для своей армии. По другому просто и быть не может. Интересно, кто же это у них такой умный? Может сам король Хуан III? А что, вполне может быть. Захватить трон и удержать его, несмотря на яростное сопротивление своей аристократии, а также скрытого противодействия «добрых» соседей вроде Англии и Франции, на такое способен только умный и дальновидный человек.

Прикинув по деньгам, Иван пришел к неутешительному выводу, что и казаков вооружить поголовно казнозарядным нарезным оружием тоже не удастся. Атаманская казна такие затраты просто не потянет. А предлагать каждому купить испанский штуцер за свои деньги… Некоторые, правда, с радостью согласятся. Но таких будет немного. А большинство удавится от жадности, предпочтя пустить деньги на что-нибудь другое, и воевать по старинке — с дульнозарядным гладкостволом. Тем более, в умах казаков пока еще прочно сидит мысль, что огнестрельное оружие в бою — это столько выстрелов, сколько имеешь в наличии заряженных стволов. Перезаряжать их некогда. Дальше надежда только на добрый клинок. Либо, как вариант, вооружить за счет атаманской казны отдельных хороших стрелков — хотя бы двух-трех на сотню. Такие расходы казне вполне по силам. Но… Это не его ума дело. Доложит атаману все, как есть, а атаман пусть думает, как лучше сделать. Что же касается доставки испанского оружия на Дон, то здесь никаких сложностей нет. Были бы деньги. За бакшиш в Керчи и в Истанбуле что угодно сделать можно, в этом Иван уже убедился. Все упирается лишь в размер бакшиша. Оказывается, в Османской империи тоже есть свои хорошие стороны для деятельности тайных подсылов. Продажность османских чиновников на всех уровнях власти уже стала системой, которая никого не удивляла, и все считали ее неизбежным злом. Глядя на эту картину массового мздоимства и воровства, создавалось впечатление, что один лишь султан не ворует. Поскольку никто в здравом уме не будет красть у самого себя.

Переход через Мраморное море не занял много времени, и вечером стали на якорь возле Гелиболу — небольшого городка на самом входе в Дарданеллы, расположенного на румелийском берегу. Здесь уже стояло несколько кораблей, и вокруг сновали рыбацкие лодки. Конечно, до вавилонского столпотворения Истанбула было далеко, но Гелиболу был самым крупным поселением в округе, как сказал Ставрос, поэтому базар здесь был довольно-таки неплохой. И если есть надобность, всегда можно закупить необходимые припасы. Сейчас отправляться на берег было уже поздно, да и не хотелось нарваться на непредвиденную задержку, поэтому все остались на борту. Надо отдохнуть перед завтрашним проходом Дарданелл. Пролив хоть и гораздо шире Босфора, но также и значительно длиннее. Как бы не пришлось на него весь день потратить. А это значит, что предстоит напряженная работа с парусами в узкости, где действуют сильные течения, и где надо внимательнейшим образом следить за ветром и своим местоположением. В общем, скучать завтра не придется. Это не спокойный переход через море с попутным ветром, когда работы с парусами минимум, и вокруг ничто не мешает.

Солнце уже скрылось за вершинами холмов, окружающих Гелиболу, и на небе вспыхнули первые звезды. Команда отдыхала, собравшись в кружок на палубе и со смехом обсуждая свои недавние приключения в Истанбуле, а Иван стоял на корме и думал…

Пока что они все время находились в водах, худо-бедно контролируемых Османской империей. Но сразу после выхода из Дарданелл может быть что угодно. Говорить о хоть каком-то контроле Эгейского моря не приходится. Испанские, французские, генуэзские, венецианские, сардинские, мальтийские и еще бог знает какие пираты творят там, что хотят. А вооружены они — не чета казачьим стругам. Именно это вынуждало иметь на борту что-то более существенное, чем мушкеты и пистолеты. Правда, в отличие от разномастного и весьма скудного вооружения многих частных турецких посудин, артиллерия «Кирлангич» выглядела боле достойно. Двенадцать шестифунтовок, установленные на палубе, при наличии хороших канониров могли создать массу неприятностей любителям чужого добра. Причем все орудия были одинаковы, что облегчало снабжение ядрами, и сделаны из бронзы, что давало солидную экономию в весе в отличие от чугунных стволов. Сами стволы были отлиты не в Османской империи, а во Франции, о чем говорили нанесенные клейма. Где Искандер раздобыл эти орудия для своего быстроходного кораблика, история умалчивала. Но вот расположены они были не очень удачно — по шесть на каждый борт. Нос и корма орудий не имели. Хорошо зная тактику действий казаков, а также линейную тактику, применяемую европейскими флотами, в а последнее время и тактику средиземноморских пиратов, Иван считал необходимым максимально усилить кормовой огонь даже в ущерб бортовому, поскольку вести бой «борт в борт» для шебеки, занятой доставкой контрабандного груза, совершенно не нужно. Ей надо не разгромить противника, а удрать от него. Причем желательно без повреждений, способных снизить ей ход. Именно поэтому, едва придя на борт в Керчи, и увидев расположение палубной артиллерии, он сразу же насел на Ставроса, предлагая перенести два орудия на корму, чтобы иметь возможность вести ретирадный огонь по преследователям, а не подворачивать для этого каждый раз, чтобы выстрелить бортом. Ставрос сначала воспринял эту идею скептически. До сих пор «Кирлангич» легко уходила от любого преследования, и ведение ретирадного огня представлялось ему бесполезной тратой боеприпасов. Свою лепту в это внесло также неприятие Ивана, как хоть сколько-нибудь разбирающегося в морском деле человека. Однако, за время перехода через Черное море Ставрос убедился в обратном. Особенно после того, как Иван взял лист бумаги и очень наглядно нарисовал ему схему боя в условиях преследования быстроходным противником. Это от французских и испанских фрегатов «Кирлангич» легко уйдет, с успехом воспользовавшись своей высокой скоростью и возможностью идти гораздо круче к ветру. Но в Средиземном море можно нарваться на такие же быстроходные шебеки магрибских пиратов. Команда «Кирлангич» всего лишь двадцать восемь человек, причем треть из них — греческие матросы. Как моряки они хороши, но вот как абордажные бойцы — так себе. А на пиратской посудине может быть до двух сотен вооруженных до зубов головорезов. Рассчитывать в такой ситуации на победу в абордажном бою глупо. Устраивать артиллерийскую дуэль на параллельных курсах тоже не вариант, поскольку растет риск получения повреждений, из-за которых можно лишиться хода. А следствие этого — неизбежный абордаж. Поэтому остается только уходить и вести по преследователям ретирадный огонь, который может нанести повреждения, способные сбить ход противнику. Ведь все возможные попадания будут приходиться ему в носовую часть, и при получении даже небольшой пробоины течь от набегающего потока воды будет очень сильная. Не исключено также повреждение рангоута и такелажа. Да и просто осознание того, что вокруг падают ядра, следующее из которых может свалиться тебе на голову, очень хорошо эти самые головы остужает. Как знать, может быть пираты решат не связываться с таким кусачим беглецом, которого никак не удается догнать. Но этого можно добиться только при наличии достаточно серьезной кормовой артиллерии, поскольку если заниматься периодическими поворотами в сторону для производства бортового залпа, это неизбежно снизит среднюю скорость и будет приводить к постепенному сокращению дистанции, что для того, кто убегает, очень невыгодно. Последний аргумент Ставроса об утяжелении кормы за счет перемещения туда части орудий Иван тоже опроверг, преподнеся ему наглядный чертеж и ориентировочные расчеты. Орудия бронзовые, вследствие этого имеют меньший вес, нежели чугунные такого же калибра, и установка на далеко выступающей кормовой палубе двух пушек никакого заметного утяжеления кормы не даст. А палуба прочная, выдержит. Остается лишь прорезать порты в кормовом фальшборте и сделать крепления для орудий. Осмотрев еще раз нарисованные схемы, Ставрос вынужден был признать, что смысл в этом есть. Поэтому сразу же после выхода из Золотого Рога начались работы по установке кормовой артиллерии. За дневной переход по Мраморному морю их успели закончить, и теперь Иван стоял возле двух кормовых пушек и прикидывал, что еще можно сделать для усиления боеспособности «Кирлангич».

Надеяться только лишь на превосходство в скорости и маневренности нельзя. Одно единственное удачное попадание ядром в мачту — и шебека тут же лишится этого превосходства. Хоть вероятность такого попадания и невелика, но когда по тебе палят десятки орудий, здесь уже работает закон больших чисел. Кроме этого, можно быть застигнутым врасплох на близкой дистанции безлунной ночью, или в тумане, и угодить под залп картечи, который превратит все паруса в лохмотья. Да мало ли, что может быть в этих ставшими очень неспокойными водах. Давно прошли времена, когда Османский флот был хозяином восточного Средиземноморья. Сейчас османы кое-как обеспечивают лишь безопасность портов и рейдов, и то не всегда удается. А в море, за пределами дальности стрельбы береговых крепостей, можно рассчитывать лишь на собственные силы. А поскольку этих сил в данный момент не так чтобы очень много, предстоит хорошо подумать, как использовать их наиболее эффективно. За этим занятием и застал его Бахир, тихонько подойдя и переминаясь с ноги на ногу, явно желая о чем-то спросить, но не решаясь. Иван решил ему помочь преодолеть робость.

— Что не спишь, Бахир? Завтра вставать с рассветом.

— Простите, Хасан-бей… Все не решался извиниться перед Вами и поблагодарить за то, что пытались выгородить меня перед кади, и хотели отпустить до прихода стражи.

— Да ладно, Бахир, не переживай. Я зла не держу. Лучше скажи, не жалеешь, что сюда попал?

— Конечно, не жалею! Я только хочу спросить — мы переставили пушки на корму из-за того, что на нас могут напасть?

— Да. В Средиземном море стало очень неспокойно. Пираты расплодились там неимоверно. А устраивать с ними бой на параллельных курсах нам очень невыгодно. Это грозит закончиться абордажем, победить в котором у нас нет шансов. А почему тебя это интересует?

— Прошу извинить меня за дерзость, Хасан-бей, но я мог бы быть вам полезным при отражении нападения.

— Ты?! Но как?!

— Мой отец и мой дед, да пребудет с ними милость Аллаха, служили канонирами у османов в керченской крепости. Я бы тоже со временем мог стать хорошим канониром, но… Долго рассказывать… Но меня учили обращаться с пушкой.

— А стрелял когда-нибудь?

— Стрелял, когда разрешали. И даже попадал. Правда, по неподвижным мишеням.

— Интересно… А что ты еще можешь?

— Неплохо владею саблями. Причем я обоерукий — могу работать двумя клинками одновременно. Хорошо стреляю из лука. Из ружья похуже — практики мало было.

— Ты — обоерукий боец?!

— Да.

— Ну, Бахир… А чего молчал?

— Так ведь никто не спрашивал…

В разговоре с молодым татарином Иван узнал много интересного. В душу он ему до этого глубоко не заглядывал, чтобы не возбуждать подозрений, поэтому знал только то, что лежит на поверхности и произошло сравнительно недавно. А тут выясняется, что у них в команде есть практически готовый канонир, да еще и обоерукий боец, что вообще редкость. В ходе разговора Иван все-таки осторожно заглянул в душу Бахиру и выяснил, что он не врет. Пообещав поговорить с капитаном, отправил татарина отдыхать. Поздно уже, а утром их ждут Дарданеллы.