– Что же с тобой? приключилось? Садись-ка, расскажи толком.

– Чего там садиться да рассказывать, дело простое: денег нету.

– Куда же ты свои деньги девал, милый человек? Ты ведь из России добрую пачку их привез, как же они так скоро кончились?

– Ничего не поделаешь, за все приходится чистоганом платить, как говорит Ванапаган. Да и какую уж такую пачку я из России привез! А Заболотье – сам знаешь, такая прорва, знай только пихай в нее, а обратно ни копейки не получаешь.

– Скажи на милость! Ну, а что вообще нового?

– Нет ничего нового. Какие там еще новости в такую жару. Ах да, был я в городе, бродил там по всем углам и закоулкам, даже в университетской библиотеке побывал и в «Ванемуйне».

– Ну, и что ты там видел?

– Все, что видел, было очень интересно. Леста всюду меня водил, все устраивал – приятно ходить было. Сейчас Леста приехал вместе со мной в деревню отдохнуть. Скоро принесет тебе книгу.

– Вот как.

– Так, так, дорогой мой однокашник. А теперь будь молодцом и дай мне поручительство, хочу в кредитной кассе немного денег занять. Вот тут подпишешься – и дело в шляпе, и не надо будет долго рассуждать и торговаться.

– Да-а, – отвечает Тыниссон, продолжая возиться с зубьями граблей, – оно, конечно, так, но… не нравятся мне такие дела.

– Черт побери, ты думаешь – мне они нравятся? Но ничего не поделаешь. Сейчас на хуторе трое наемных, кроме постоянного батрака – один пни корчует, другой канаву копает, третий дом чинит, – и всем платить надо. И рассчитать никого нельзя: все работы до зарезу нужные.

– Н-да, так оно так, но… Знал бы, что ты придешь, так я из дому ушел бы.

– Вот чудак, уйти сможешь и тогда, когда подпишешь,

Тыниссон с минуту озадаченно смотрит на школьного приятеля и, поняв наконец шутку, начинает громко хохотать.

– На кой же шут мне тогда из дому уходить, раз я уже подписал? – говорит он. – Однако ты и жук! Бес тебя знает, ты такой же точно, как в школе был. Ну, конечно, повыше стал да в плечах раздался. Но проделки и шуточки те же, что в школе.

– Ну, а ты чудак, разве переменился? Дай тебе сейчас в руки добрый кусок мяса – подбородок так же заблестит от жира, как и в школьные годы.

– Не городи чушь, никогда у меня подбородок не блестел.

– Хэ-э! Да чего мы попусту спорим, бравые парни мы оба, только я чуть победнее, лучше давай подписывай, скорее от меня избавишься. Я все равно без подписи не уйду, об этом и не помышляй.

– Ты же слышишь – не буду я подписывать. Боюсь таких дел. Я лучше денег дам, тогда хоть буду знать, что счет ясный.

– Ладно, давай денег.

– Гм… Денег тоже вроде бы не хочется давать. По правде говоря, и нету их. Немного, конечно, есть, но мне и самому понадобятся.

– Не болтай ерунду. Не греши! Бог тебя накажет, если будешь такие вещи говорить. Видишь ли, я завтра со стариком в город еду, в крепостное. Если хочешь, опять привезу тебе салаки. Вообще, если ты дашь подпись, я берусь тебе круглый год салаку возить. Тогда у тебя только и будет заботы, что передать в Заболотье: «Тоотс, салаку!» И я уже, как на крыльях, несусь в город, бочку – на плечи и мигом сюда, прямо к воротам твоего амбара.

– Сколько же, ты думаешь, мне нужно этой салаки?

– Много, много. Или, может быть, тебе коса понадобится, серп, или сеялка, или… Все тебе доставлю, хоть памятник Барклая.

– Нет, я бы и впрямь удрал, кабы знал, что такой искуситель явится. Вообще-то я не прочь с тобой повидаться, поговорить, но вот то, что ыт вечно денег клянчишь, мне совсем не по нутру.

– Вечно денег клянчишь! Побойся бога, Тыниссон, не греши против восьмой заповеди, пузан несчастный. Единственный раз ты Лесте дал сотенную – и это значит, что я вечно денег клянчу? Сейчас ты молодой, а что из тебя еще получится, когда постарше станешь, – черт знает. Будешь, наверное, настоящий Плюшкин, из которого никакая сила и копейки не вытянет. Не жадничай, не то прежде времени состаришься. Будь порядочным человеком, живи сам и жить давай другим, чтоб и овцы были целы и волки сыты, как старики говорят.

– Да-а, говорить ты умеешь – это точно, тебе адвокатом быть, а не землеробом. Ну так вот, велю накормить тебя и дам хорошего свежего квасу, только брось ты этот разговор насчет подписи.

– Хм-хм-хм… Ты большой шутник, Тыниссон. Уж на что Кийр шутник, а ты дашь ему этак… очков десять вперед. Если б ты только знал, как сейчас обстоят мои дела, ты не дал бы мне говорить и пяти минут – сразу сделал бы то, о чем прошу, но… Жаль, что сейчас еще не могу тебе ничего сказать. Жизнь меня крепко обломала и научила не выбалтывать все с пылу – с жару. Но ты еще услышишь обо мне, еще услышишь… Время бежит, а счастье не минует.