И её родителям никогда не придется её найти.

Я в последний раз дрожу при этой мысли и звоню в дверь. Она открывается едва ли не через две секунды.

— Я видел, как ты приехала, — сказал Линден с усмешкой, — но я не был достаточно быстр.

Я пялюсь; я в этом уверена. Его улыбка практически излучает солнечный свет, когда он стоит в фойе, его сзади освещает солнце, проникающее в окна от пола до потолка, на нём свободные джинсы, висящие на бёдрах, и чёрная футболка с длинными рукавами, обтягивающая его идеальные рёбра. В течение многих лет я с завистью наблюдала, как он флиртовал с другими девушками, но это, это совсем другое. Линден у себя дома. Повседневный и непринужденный.

— Не хочешь зайти внутрь? — спрашивает он, широко распахнув дверь.

— К-конечно, — я заикаюсь, но он даже не улыбнулся. — Смотри что я тебе принесла, — говорю я, протягивая лоток булочек с корицей, когда холод остался позади за закрытой дверью.

Глаза Линдена расширяются.

— Дружище, это булочки с корицей?

— Мы с мамой готовим их каждый год.

— Подожди, подожди, вы их испекли? Прямо из муки и сахара и всего такого?

Я смотрю на него в явном замешательстве, и он смеется.

— Извини, это звучит странно. Он наклоняется ближе и шепчет: — Моя мама ничего не делает, кроме французских тостов. И я имею в виду, что она покупает хлеб в магазине, и окунает его в готовую яичную смесь, куда она добавляет немного корицы. От этого она чувствует себя по-домашнему.

Я улыбаюсь и следую за Линденом в кухню — одна из комнат, которую мне не удалось увидеть прошлым вечером. Наверное, я не очень удивлена, что всё сверкает чистотой менее чем через двадцать четыре часа после вечеринки, но я действительно думаю, скольких людей для этого потребовалось.

Линден ставит контейнер на стойку и смотрит на него несколько секунд, прежде чем взглянуть на меня с виноватым выражением.

— Я буду выглядеть как шестилетний, если спрошу, можно ли съесть одну прямо сейчас? Они выглядят потрясающе.

— Нет, пожалуйста, ешь! — говорю я, усмехаясь от уха до уха. — Хотя, ты должен сделать это правильно.

Он с сомнением смотрит на меня.

— Есть правильный способ есть булочку с корицей?

— Да! Горячая булочка, холодная глазурь, ешь руками, — говорю я со смехом. В конце концов я позволяю ему использовать вилку, хотя я сообщаю ему, что он упустил лучшую часть.

Он откусывает большой кусок, а затем закрывает глаза и стонет.

— Ох, дружище, как вкусно. Я не просто говорю это, потому что ты здесь. Это потрясающе. Его глаза открываются, и он глотает. — Я такая задница, позволь мне угостить тебя. И он поворачивается, чтобы взять тарелку, прежде чем я успеваю остановить его.

— Нет, нет, нет, — говорю я, вытянув руку перед ним, пытаясь отодвинуть булки с корицей. Мой желудок всё ещё сжимается после ужасающих событий. При таком раскладе я не смогу есть до конца дня. — Клянусь, я съела целую дюжину за последние два дня. Честно говоря, я больше не хочу. — Это звучит убедительно, верно?

— Как угодно, — говорит он, делая ещё один укус. — Но я буду очень жесток и съем это перед тобой, потому что я в прямом смысле не могу остановиться.

Я смеюсь, пока он продолжает жевать, и мы немного болтаем о рождественских подарках. Я чувствую, что напряжение с последнего часа начинает ослабевать. Он отмахивается от своего нового снегохода, когда моя челюсть падает при мысли о том, чтобы получить что-то такое дорогое, и он улыбается в самый подходящий момент, когда я рассказываю ему о тунике, которую связала мама для меня. Я не знаю, как в настоящей жизни Линден умудряется быть ещё более совершенным, чем в моей голове. Но так или иначе, он это делает.

Когда он положил вилку на пустую тарелку, мне удалось очистить грудь от страха и напряжения после встречи со Смитом.

— Ещё раз спасибо за то, что ты пришла вчера вечером, — говорит Линден, и теперь его голос тихий. — Я действительно хорошо провёл время. Эм… лучше, чем я мог ожидать. Не то, чтобы я не думал, что я хорошо проведу время с тобой, — поправляет он, почти нервничая. — Но я….Я хорошо провёл время.

Он отставляет тарелку и наклоняется через стойку, опираясь локтями на столешницу. Его нос буквально в шести дюймах от меня, и мой желудок чувствует себя так, как будто в нём извиваются черви.

— Я тоже, — отвечаю я, слишком робея, чтобы наклониться ближе. Что, если такая близость для него нормальна? Что, если это ничего не значит?

— И я рад, что ты пришла сегодня, — говорит он. На этот раз я уверена, что это не моё воображение, что он наклоняется вперёд на дюйм или два.

— Потому что я привезла тебе булочки с корицей? — спросила я, поддразнивая. Я флиртовала с ним? Ну надо же!

— Бонус, — говорит он, и на этот раз я чувствую его дыхание на своем лице. Я киваю. У меня нет слов. Мои руки чувствуют себя бесполезными, лёжа на стойке, пока его пальцы не соскользнули и накрыли их. — Когда мы вернёмся в школу, я надеюсь, что мы сможем общаться.