— Ну, ты так поэтично говоришь.

— Ну, если мы собираемся посетить могилу Китса, для этого нужно настроиться.

Я ошалело смотрю на него.

— Ты знаешь, где находится могила Джона Китса? [2]

— Конечно. А также, где находится могила моего любимого поэта Перси Биши Шелли [3] .

— Я должна быть удивлена, но посмотрев «Американский жиголо» поняла, что плейбои обязаны быть эрудированными людьми.

На мое замечание, он просто насмехается надо мной.

— Разве этот фильм не о мужчине-проститутке?

— Да, легкомысленном плейбое, мужчине-проститутке, какая разница? — Воодушевленно произношу я.

Данте нажимает на рычаг скорости маленького скутера, поднимая его передние колеса с тротуара, и мы внезапно бросаемся вперед.

Я визжу, а он смеется.

— Еще раз так сделаешь, Данте, и будешь лежать рядом с костями Перси Биши Шелли!

От чего он смеется еще сильнее.

Я стараюсь сдерживаться, но его смех настолько заразителен, что невозможно не поддаться, пока мы мчимся по узким улочкам на Vespa. Прежде чем я могу что-либо понять, я опять прижимаюсь щекой к его спине. Довольная собой, я наблюдаю, как здания из древнего камня мелькают в размытом солнечном свете.

Данте останавливает Vespa под ветками большого дерева.

— Отсюда мы пойдем пешком.

Я поднимаюсь с заднего сидения скутера, оглядываясь вокруг корявых деревьев и выветренных надгробий, видневшимися между ветвями деревьев и кустарников. Я как бревно падаю в объятия Данте.

— Какое прекрасное последнее пристанище. Кладбища — это молчаливый сад.

— Ты ведь не шутила, когда говорила, что любишь кладбища?

— Нет, не шутила. Мне нравятся красивые старые могилы. Я не могу понять почему. Возможно, я чувствую какую-то магию, что безымянные скелеты под землей когда-то были плотью такой же, как и я. Мне кажется, они мне напоминают, что времени мало, и я обязана оставить свой след в мире. — Я пожимаю плечами. — Может через сто лет какой-нибудь незнакомец подойдет к моей могиле и скажет, что я была фантастическим редактором в мире моды, — в шутку говорю я.

Данте снисходительно улыбается, пока мы стоим под пятнистой тенью дерева, хотя его глаза смотрят серьезно.

— Я больше чем уверен, что многие посетят твою могилу.

Я с нескрываемым интересом смотрю на него.

— Почему ты так думаешь?

— Я скажу тебе в другой раз.

— Нет, скажи сейчас, — настаиваю я.

— Скоро скажу.

— Прекрасно. Оказывается, Данте — это человек-загадка.

— Пошли, — говорит он, взяв меня за руку и направившись вниз по тропинке. Мы переходим от надгробия к надгробию, останавливаясь, чтобы прочитать надписи и имена великих людей. — Удивительно, что так много русских и англичан, похоронены здесь.

— Это протестантское кладбище, — объясняет он.

Данте вдруг останавливается перед большим прямоугольным надгробием с вершиной в виде арки, обходя его кругом.

— Китс. — Произносит он с уважением.

Я подхожу ближе, читая слова на надгробии вслух.

— «Эта могила содержит в себе умершее тело молодого английского поэта, который на смертном одре, в тоске своего сердца, испытывая напастия от своих врагов, пожелал, чтобы эти слова были выгравированы на его надгробии:

Здесь лежит тот, чье имя было написано на воде».

Данте потирает мне спину.

— Тебя бьет дрожь?

Я медленно киваю.

— У меня такое чувство, будто Китс потянулся ко мне из могилы и коснулся моей души. — Я поднимаю на него глаза. — Данте, почему ты живешь в отеле?

Он пожимает плечами.

— Я часто переезжаю и проживание в отелях означает, что мне не нужно держать прислугу, куда бы я не поехал.

Я пристально смотрю ему в глаза.

— И ты счастлив?

— Мне казалось, что да. — И в эту секунду я физически ощущаю, будто между нами начинает что-то пульсировать. Возможно, сказывается спокойствие и тишина кладбища или странное выражение на его лице, или громкий стук моего сердца, а потом наступает момент, когда он усмехается и говорит: — Пойдем, я хочу показать тебе еще могилы, чтобы побаловать твои странные предпочтения.

— Тогда, показывай дорогу, — отвечаю я, уходя от могилы Китса, я не могу ничего с собой поделать, оглядываюсь, словно оставив рядом с ней какую-то часть ценностей себя.

— Я проголодался. А ты? — спрашивает Данте.

У меня при слове «проголодался» начинает урчать живот.

— Да, но мысль о еде все еще вызывает у меня тошноту.

— Когда мы закончим осматривать могилы, пойдем на рынок, и я куплю тебе хлеб, оливковое масло и бальзамический уксус. Это успокоит твой желудок.

— Звучит очень хорошо, — удивляюсь я сама себе.

Оглянувшись по сторонам, я понимаю, что мы вернулись ко входу и направляемся в другую сторону, где очень много надгробий.

— Я хочу представить тебе прах Перси Биши Шелли, — серьезно говорит Данте.

Я подхожу ближе к обычному надгробию.

— Перси Биши Шелли, — читаю имя, высеченное наверху надгробия. Я поворачиваюсь к Данте лицом. — Как оказалось, что такой человек, как ты, вдруг стал поклонником Шелли?

Он смеется.