Мотаю головой, вышвыривая несвойственную мне романтическую фигню.

— Была бы ты моей невестой, малышка, я бы переложил тебя через колено и сделал так, чтобы ты надолго усвоила правила послушания.

— Извращенец, — кривится она.

— А ты — возбудилась, — ухмыляюсь я, кивая на открывшееся моему взгляду зрелище.

Я стою ниже, и то, что Бон-Бон держится одной рукой за перила, явно играет против нее. Кофта задралась и теперь ее тугие маленькие соски выставлены напоказ под шоколадного цвета тканью. Чувствую себя мальчишкой, который подглядывает в замочную скважину: хочу увидеть больше, хочу увидеть ее всю.

— Что, малышка, любишь играть в догонялки? — поддергиваю я.

— В пастушку и злого волка, — не теряется она, хоть будь я проклят, если эта вспышка румянца на щеках не спровоцирована моими словами. — Как твои шлюшки? Что-то ты рано ушел. Стареешь, да? — Она кривит губы в фальшивой сочувствующей улыбке.

— Переживаешь, что тебе не достанется? — Понижаю голос до шепота, ведь то, о чем мы говорим уже слишком личное, и будь моя воля — я бы к чертям собачьим вытолкал всех вон.

— Нет-нет, старичок Рэм, я не интересуют подержанными автомобилями, уж извини.

Старичок? Подержанный автомобиль?

Честно говоря, я так обескуражен, что чуть ли ни впервые в жизни не знаю, что сказать. Зато все больше укрепляюсь в мысли, что мою малышку нужно поймать, скрутить и привести угрозу в исполнение.

— Забудь о том, чтобы выйти из дому в таком виде, — говорю я, пытаясь держать себя в руках. — Или будешь сидеть под замком, наказанная, как плохая девочка. Без сладостей, телевизора и телефона.

— Тогда я заявлю на тебя, — тут же отвечает моя малышка, и с видом прокурора перечисляет все мыслимые и немыслимые статьи УК, которые можно «пришить» к этому делу.

То ли плакать, то ли смеяться.

Отступаю, внезапно осененный пониманием того, что так просто, нахрапом мне эту крепость не взять. Даже если лоб расшибу — все равно Рапунцель не сбросит свою косу. А, значит, придется заходить с другой стороны.

— Опозоришься же, — небрежно бросаю я, провожая взглядом ее спину, когда Бон-Бон садится на перила и по-хулигански съезжает вниз, балансируя руками, чтобы удержать равновесие. — Станешь звездой ютуба и всяких вонючих собирающих сплетни пабликов.

— А тебе не все равно? — Она поправляет кофту, но та снова сползает с плеча.

И, не дожидаясь ответа, моя Бон-Бон бежит к подругам, занимает место в центре «сцены» и начинает монолог снова. Пока я любуюсь этим зрелищем, подбирается Влад и шепотом интересуется, какой у нас план.

— Простой, но эффективный, — говорю я, мысленно потирая ладони.

Конечно, я не собиралась ходить голой перед зрителями! Даже если их будет с десяток. Даже если в постановке даже Ромео — женщина! Даже если все это разночтение Шекспира — ода равноправию, свободе сексуального выбора и лесбиянству. Мне, честно, все равно, кто и с кем спит, ведь это все равно никогда не изменит того факта, что я стопроцентно гетеросексуальна и никакая пропаганда не столкнет меня с пути истинного.

Но я же не знала, что Рэм вздумает заявиться как раз в тот момент!

Честно говоря, размер груди — мое слабое место, ахиллесова пята. У всех девчонок грудь как грудь, а у меня — кошкины слезки. Хорошо, хоть в «двоечку» набирается, да и то, как в поговорке: чашка скорее пустая, чем полная. Чашка лифчика, само собой. Приходится спасаться «пуш-апом», поэтому, когда есть возможность — особенно дома — я вообще предпочитаю не носить лифчик. Тем более, что конкретно в этот раз я все равно была в одежде.

По задумке Машеньки под моей полупрозрачной кофтой «Я люблю тебя, Ромми!» должна была быть телесного цвета майка с огромным пятном крови на груди. В финале постановки мне полагалось порвать верхнюю часть и обнажить то, что под ней. И никаких тебе кинжалов в грудь и все такое.

— Тебя не смущает, что билеты распроданы, но в зале нет людей? — Я выглядываю из-за кулис в сторону пустого зала.

Машенька пожимает плечами.

— Меня интересует только то, что все эти деньги пойдут в фонд женщин, больных раком груди, — говорит она.

Вот ведь умница, делает хорошее дело, а не себе на новый айфон зарабатывает. Хотя, нужно сказать, цена на билеты меньше чашки кофе в дешевенькой забегаловке. И все же, это лучше, чем совсем ничего.

— А доберманы хороши, — говорит Машенька, в последний раз окидывая меня придирчивым взглядом. — Правда, один явно бешеный. Но красавчик.

— Еще бы! — Я хищно скалюсь. — Это же мои доберманы.

Пассаж про красавчика я нарочно игнорирую.

— Костик не придет? — переспрашивает Машенька, подлавливая меня за разглядыванием кольца.