Я с удвоенным рвением принялась молить богов, чтобы ворота успели отворить, и капризные повелители людских судеб, казалось, вняли моим просьбам – стража уже пропускала в город первых крестьян с их нехитрым товаром. Хорвек, как и прежде, не подумал замедлить бег упряжки, и вихрем пронесся мимо испуганных людей, смирно дожидавшихся досмотра. Гневные окрики растерянных стражников, не привыкших к такому явному неповиновению, смешались с визгом женщин, едва успевших убраться с дороги нашей коляски.

– Да ведь нас за такое непременно бросят в тюрьму! – в отчаянии взвопила я, сдирая с головы уже бесполезный чепец, который все время норовил сползти мне на нос.

– Тюрьма? – расхохотался Хорвек. – Ты и вправду боишься тюрьмы, Йель?

Я не успела ответить, как меня оглушил истошный вой бедняги Харля, который наконец-то очнулся. Мы мчались по предместью, где дороги были куда хуже, чем в Таммельне, и любому человеку, неожиданно угодившему в столь сотрясающуюся и дребезжащую повозку, непременно показалось бы, что он очнулся в одной из тех дьявольских штук, что терзают грешников после смерти в преисподней. Когда-то я видала в храме фреску, где было нарисовано, как бесы весело перебрасывают между собой мешок, набитый головами покойников-нечестивцев, и теперь не сомневалась, что те греховодники испытывали муки, схожие с нашими нынешними.

– Сатанинская молотилка! – вопил мальчишка, запутавшись в вуали. – Боги, помилуйте! Не настолько я плох был! Только не молотилка!..

– Да что ж ты вертишься, точно тебя на раскаленную сковороду посадили?! – бранилась я, высвобождая бедолагу и пыхтя при том, как перегруженный мул. – Сядь смирно, иначе вывалишься и непременно сломаешь шею!

– Фейн! – обрадовался Харль, рассмотрев меня. – Я думал, что помер, сам того не заметив, и попал во всамделишный ад! Где это мы?

– На полпути именно туда, куда тебе показалось, - пробурчала я, не зная, что разумного сказать человеку, который испуган ровно настолько, насколько положено в его жизненных обстоятельствах.

– Так мне все это не привиделось…

– К несчастью, нет, - вздохнула я, подпрыгивая на месте, словно мне отвешивали десяток пинков за раз.

А предместье уже осталось далеко позади, и от топота копыт земля дрожала, как будто готовилась разверзнуться и поглотить нас. По обе стороны дороги простирались поля, за которыми начинался лес, показавшийся мне таким же темным и мрачным, как Флистерн. Холодное осеннее утро – не самая лучшая пора для того, чтобы с надеждой смотреть в будущее, и я почувствовала, как сердце мое сжимается от тоски. На мгновение мне даже захотелось попросить Хорвека повернуть лошадей: неизвестность пугала меня больше, чем то, что мы оставили за нашими спинами. Но тут я услышала далекий злобный вой, и немедленно сменила мнение.

– Они гонятся за нами? – я вцепилась в руку Хорвека, который, казалось, полностью сосредоточился на том, чтобы загнать лошадей до смерти как можно быстрее. – Солнце уже взошло, с чего бы им драть глотки? Это не их время – разве не так?

– Злость заставляет их забыть о том, что они в человеческой ипостаси. А они очень злы, - невозмутимо пояснил бывший демон, перекрикивая шум. – И в человеческом облике вполне способны охотиться, выполняя приказ своей госпожи. К ее услугам лучшие кони из герцогских конюшен. Разумеется, она отрядила за нами погоню, едва только сообразила что к чему.

– Впереди мост! – закричал Харль, ничего не понявший из нашей прерывистой беседы, но разумно опасающийся, что наша коляска, вихляющаяся из стороны в сторону, свалится в реку. Каменный старый мост, изогнувшийся над темноводной рекой, огибающей Таммельн по западной его околице, был очень стар и узок.

К моему удивлению Хорвек, словно соглашаясь с мальчишкой, натянул поводья, и замедлил бег лошадей, а, затем, въехав на мост, и вовсе остановил их.

– Что это он задумал? – шепотом спросил Харль, переводивший дух после тряски.

– Ох, не хотелось бы мне о том знать, - пробормотала я, но уже поняла, что от меня собирается потребовать бывший демон.

Хорвек спрыгнул на землю, и я заметила, что при этом он едва устоял на ногах. Быть может, дело было в дурацком старушачьем наряде, от которого он безо всякой деликатности избавился, отшвырнув в сторону, но мне показалось, что лицо у него серое, как камни, из которых был сложен старый мост.

– Проверим, благосклонны ли к нам старые законы, - сказал он, словно не замечая, как слабость шатает его из стороны в сторону. – Йель, подари речным духам что-то из вещей госпожи чародейки – и будем надеяться, что они останутся довольны этим подношением.

– Разрази меня гром, если речь идет не о колдовстве! – с отвращением воскликнул Харль, словно позабывший о том, что раньше он сам любил сочинять истории о чародейских уловках.

– Не думай, что мне это паскудство по нраву! – вскинулась я, услышав в словах мальчишки прямое обвинение. – Ненавижу волшбу! Чтоб мне глаза бесы заплевали, если я когда-либо желала колдовать!

– Никак ты решила приберечь вещи колдуньи для себя? – нетерпеливо вмешался в наш разговор Хорвек, прислушивавшийся к далекому вою, доносившемуся из-за лесистых холмов, которые мы недавно миновали. – Ты только что торопилась их выбросить, а сейчас передумала, хотя пришло самое время от них избавляться. То, что уворовано у ведьмы, быстро прикипает к новому владельцу, и нередко ложится вместе с ним в могилу.