– Верно, - промолвила она тихо. – Нет ничего хуже лжи. Чего ты хочешь от меня? Сегодня мы, кажется, равны в силе, а точнее говоря – в бессилии…

– Ничего, сверх того, о чем я уже просила вас: отдайте мне эту картину, Ваша Светлость, - я поклонилась ей, не желая каким-то образом унизить герцогиню еще больше.

– Забирай, - она сделала резкий жест. – Все равно я не желаю видеть ее.

Хорвек, казалось, только и ждал этих слов – тут же его нож вспорол холст. Свернув полотно, он уложил его в свою сумку.

– Мы сможем вернуться тем же путем, что пришли? – спросила я его, запоздало сообразив, что наш прежний план с некоторых пор стал совершенно бесполезен.

– Полагаю, что нет, - вздохнул Хорвек, оглянувшись туда, где в темноте остывало тело нашего проводника.

– Быть может, я смогу помочь вам?
– внезапно вмешалась в наш разговор госпожа Вейдена, лицо которой неуловимо изменилось после недавних слез и теперь ничем более не отличалось от того, что было нарисовано на портрете – выражение его говорило о гордости и силе, позволяющих вынести почти любой удар судьбы.

– Ваша Светлость!.. – воскликнула я, искренне удивившись ее словам. До сих пор я полагала, что благородство Вейдены не простирается настолько далеко, чтобы помогать мне по собственному почину.

– Заберите с собой мальчика, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы покинули эти стены живыми и невредимыми, - удивительно, но сейчас, лишившись прежней власти в заколдованном дворце, герцогиня выглядела настоящей его хозяйкой, как никогда ранее.

– Ваша Светлость! Добрейшая госпожа! – воскликнул Харль, который, получив выговор от Хорвека, старательно молчал и даже временами хлопал себя по губам, борясь с соблазном вмешаться в разговор. – Не отдавайте меня им, ради всех пресвятых угодников! Я, конечно, и вполовину не так мудр, как вы, оттого не понял почти ничего, из того, что болтала Фейн, но кое в чем я разбираюсь получше многих. Пусть эта рыжая холера трижды поклянется в том, что не ведьма, но я-то точно знаю, что половина всех бед, которые случились здесь – на ее совести. Иным людям не нужно уметь колдовать, чтобы наворотить таких дел, после которых и колдунам делать нечего! А этот ее дружок… Не слишком ли много он знает о колдовстве?

– Придержи язык, Харль! – из-за неблагодарности дрянного мальчишки руки у меня так и зачесались. – Или ты не понял, что твой оберег уже не спасет тебя от ведьмы? Спрячься ты хоть под кроватью Ее Светлости – тебя вытащат оттуда и скормят гнусной нечисти, которая расплодилась при треклятой колдунье, как клопы в матрасе. А затем гнев чародейки обрушится на твою госпожу, которой и так придется несладко в этом паучьем логове!

– Она не посмеет меня тронуть! – госпожа Вейдена вскинула голову. – Я дочь короля!

– Но она сделает так, что вас покарает ваш супруг, и всем при этом покажется, что он поступил весьма разумно, - отозвался Хорвек, до того рассматривавший Харля с явной досадой; но, повернувшись к герцогине, он тут же согнал с лица это нелюбезное выражение. – Думаю, это неминуемо. Она заподозрит, что вы были здесь и говорили с теми, кто убил ее слугу. Ей не с руки сейчас множить дурные слухи, но вас, скорее всего, объявят заболевшей и не позволят более выйти из ваших покоев без ведома госпожи чародейки. Люди будут думать о вас одно лишь дурное, и скажут, что ваш супруг справедливо наказал вас за то, что вы пригласили в дом колдуна. Позвольте дать вам совет: не показывайте, что можете ослушаться чародейку. Не признавайтесь, что разгадали ее истинную сущность. Пусть она думает, что сегодня заклятья не подействовали из-за какой-то случайности.

– Благодарю вас, - после некоторого колебания ответила госпожа Вейдена. – И моя благодарность не будет пустой. Хоть я нынче не распоряжаюсь в своем дворце, но знаю, как помочь вам покинуть его.

– Весьма любезное и своевременное предложение, Ваша Светлость, - согласился Хорвек, и мне подумалось: у него наверняка имелся какой-то запасной план, суть которого настолько черна в сравнении с предыдущим, что бывший демон, до сих пор не выказывавший признаков какой-либо деликатности в этом отношении, не торопился его оглашать.

– Слушайте же, - волнение все еще слышалось в голосе госпожи Вейдены, но слезы уже высохли, а кончики пальцев дрожали едва заметно. – Я не смогу отдать приказ страже у ворот, чтобы вас пропустили. Огасто… Мой супруг сказал, что отныне распоряжаются здесь только он сам и его сестра. Я подумала, что он решил, будто я хотела его смерти, и больше не верит мне. Мне было… так больно! Впрочем… - тут ее лицо исказилось, словно кто-то кольнул ее сердце тончайшей булавкой. – Впрочем, не так больно, как теперь, когда я поняла, что он вообще никогда не знал меня и не желал знать. Я была менее жива для него, чем этот проклятый портрет!..

– Госпожа, - вскричал Харль, голова которого вертелась как флюгер. – Вы уже поверили однажды дядюшке этой беспутной Фейн и ничем добрым это не закончилось! А теперь верите в то, что плетет это крапивное семя, появившись здесь среди ночи с каким-то разбойником…

– Так что же ты прятался здесь, как мышь? – мой тычок заставил мальчишку скривиться. – Если я вру, то надо было тебе повиниться перед господином Огасто и его сестрицей. Уж они бы тебя помиловали! Видел тварь, которую прикончил мой друг-разбойник? Вот такие-то и сожрут тебя завтра ночью, если ты не пойдешь с нами!